– Нет! – девочка развернулась, вновь задумавшись. – Это одна линия и Самайн посвящен ей. Смерть и жизнь не разделены. Не соединены, их просто не существует! Нет переходов. Это все, как ты сказал, наваждение. Так и должно быть. Мы не возрождаемся, как и наши мысли, мы плывем по течению реки жизни все время, и после смерти. И осенний праздник, и костер, лишь символизирую вечный круг, возобновляющийся с новым годом и после него. Все что происходит и все что не произошло движет нас, как и смерть. Все это наша жизнь и мы идем по волнам, которые затихают и возвращаются вновь. Именно поэтому Тот так сделал. Он чувствовал новую волну, новые искры от подброшенных в костер трав. Знал, что так нужно. Именно поэтому сейчас стало ясно. Это не возрождение, его придумали люди. Это новые искры, новые клубы дыма, новые волны, новый порыв ветра. Новое движение.
– Ну-у-у, – протянул терпеливый слушатель, успевший за это время осознать, что пальцы от сажи не ототрутся. – я так и не понял при чем здесь кочерга.
По комнатке прошелся звонкий смешок.
– Каспер, здесь и не должно быть кочерги, я говорила про костер, – она медленно подошла к полке у камина и сняла со стойки ворох скопившихся бумажек.
Призрак подлетел к ней, задумавшись.
– Я понял, ты рассказывала о том, что не существует смерти и жизни. Все это один цикл и костер, и что-то еще. Но если так, то что же вообще существует, если из твоих рассуждений нет ни вчера, ни завтра, только по тому, что они символизируют смерть и возрождение солнца? И существует ли вообще что-то?
– Существует, – она бережно перебрала записки с ценами на листках, перечитывая все более выцветшие.
– И это…?
– Настоящее.
Костер затрещал, выбросив к каменной арке искры. Бумаги почернели, скрючившись, словно старые, пожухлые, сухие осенние листки и мгновенно рассыпались, смешавшись с пеплом и золой.
Под боком лежал теплый клубок, одеяло сминалось, укутывало, держа в тепле. За окном солнце пропускало лучи через подмерзшее, покрывающееся инеем стекло. Комнатка покрывалась теплыми пятнами, а на улице безмятежно шумели ели и рыжеватые кусты, короткими, маленькими листиками, словно тысячами монеток. Птицы еще не суетились. Размеренно стучал дятел, чирикали синицы. Воркование горлиц уже не слышалось в крепких, сосновых стволах. Ветер пел, словно играя на флейте. Новый день пришел неспешно, проплывая с границами солнечных мазков, сияющих на шкафах, старой палатке у двери, столе, загашенной колпаком свече. Чернушка лежала, свернувшись пушистым, черным клубком у коленей, оборудовав себе гнездо их остатков одеяла. День сегодня казался мирным. Ну хотя бы потому, что снизу послышался громкий звон ложки, стучащей о глиняную чашку. Обычно, отбив дробь ложкой о чашку, не важно, был ли там сахар или нет, Амбри кричала что убегает и слышался стук двери. Наступала тишина. «Мне пора!», – топот ног, стук двери. Тишина.
Да. Кейсп села на кровати. Взгляд прошелся по столу, где лежала книга с испачканным в чернилах пером. Вчерашние события казались каким-то неясным сном. Да и сейчас она сомневалась, что проснулась. Все казалось слишком ярким и желтым. Аккуратно выбравшись из-под одеяла, стараясь не задеть дремлющую кошку, она открыла шкаф, раздумывая. Из одежды только черное, синее, темно-зеленое и где-то там притаилось то платье, которое она не одела, с момента покупки. И решив, что это хороший случай, наскоро стянула его с вешалки, нацепив туфельки, поспешила к столу, открывая чернильницу.
– Нам нужно это записать.
Кейсп уже перестала запоминать всех тех животных, которых видела и забывала их как очередные происшествия будней. «Тот и павлин, орел, заяц, волк», – гласило название новых записей.
– Хороший заголовок для Сплетницы, – девочка принялась записывать, о чем они болтали и вписывать все что могла вспомнить из вчерашнего дня, придя к не утешающему выводу, что сегодня нужно пойти к Графии, как она обещала. Кейсп взглянула на подмерзнувшее окно, напоминающее жуткую бурю посреди океана и потонувшего корабля, скалящегося треснувшими досками. – Нет, Кейсп. Придется себя пересилить. Оденешь свой темно-зеленый плащик, коричневый шарфик как любишь и пойдешь к ней. Нельзя подводить друзей.
И словно в подтверждение ее слов, на колени ей вскочила теплая, но еще сонная Чернушка, тычась в руки, почесывая мордочку. Руки быстренько пробежались по худенькой спине. Кошка уже собиралась укладываться, но девочка поставила точку, отложила перо и закрыв чернила, проводила кошку.
– Идем-идем. Покормим тебя чем-нибудь, – животное с недопониманием взглянуло на нее. – Утро принято начинать с умывания и завтрака.
