Я опустил руку с ножом, постарался предельно расслабить мышцы и сконцентрировать внимание на противнике. Мой замысел был прост и, как мне казалось, вполне жизнеспособен: войдя в ускоренное состояние, бросить оружие в эльфа снизу без размаха и не промазать – тогда он труп. Великим специалистом по метанию острых предметов я себя не считал, но кое-какими навыками обладал: как личность разносторонняя и стремящаяся к совершенству, время от времени я брал уроки у признанных мэтров многих видов боевых искусств, в том числе и мастеров клинка.
– Начали! – Голос Его Величества, будто громом, ударил по ушам.
И мы сошлись в кровавой схватке.
Я был готов сразу же войти в состояние гипера, но, как оказалось, эльф все просчитал намного лучше, чем я. Вместо того чтобы заняться созданием защитного кокона для себя, он первым делом заблокировал мои и без того не ахти какие магические способности. На это у него ушло не более одной десятой секунды. Если бы я только знал. Этого времени мне вполне хватило бы, чтобы метнуть нож, не входя в режим ускорения, тогда все могло закончиться, едва начавшись. Теперь оставалось кусать локти – пока я лбом прошибал стену и терял драгоценные мгновения на бесплодные попытки войти в гипер, Эзерг Утиол успел отгородиться магическим щитом от любого физического воздействия с моей стороны.
Через радужно переливающуюся и искрящуюся электрическими разрядами оболочку защитного кокона я увидел, как меняется выражение лица моего более удачливого противника: от хмуро-озабоченного, без каких-либо промежуточных трансформаций, оно стало злорадно-удовлетворенным. Больше всего эльф сейчас напоминал голодного кота, загнавшего в угол жирную мышку. Котяре нестерпимо хочется жрать, аж кишки внутри шевелятся, а желудок истекает соком и требовательно урчит. Однако охотничий инстинкт не позволяет хищнику отправить добычу прямиком в пасть – с мышкой нужно еще чуть-чуть поиграть, помучить ее, и только после этого невзрачный серый комок превратится в подлинное украшение праздничного кошачьего стола.
Нетрудно было сообразить – кому в этом спектакле предназначалась роль несчастного грызуна. К великому сожалению, не я был автором постановки и повлиять на ход пьесы не имел никакой возможности.
До сих пор по отношению ко мне, точнее, к моей телесной оболочке, маг не проявил никакой агрессии. Я мог бегать, прыгать и скакать, однако настроение не предрасполагало к подобным шалостям. Кроме того, можно было попытаться кинуться с ножом на защитный кокон, но я не собирался этого делать, поскольку даже в столь незавидной ситуации жизнь для меня была лучшим подарком судьбы, отказываться от которого добровольно с моей стороны было бы непростительной глупостью. Единственное, о чем я мечтал в данный момент: оказаться в любом другом месте, лишь бы оно находилось как можно дальше отсюда, но по условиям поединка я не имел права хоть ненадолго покинуть круг, даже в том случае, если мне очень приспичит справить малую или большую нужду.
Трибуны продолжали безмолвствовать. Пожалуй, лишь маги понимали, в каком плачевном положении находится зазнайка, всего пять минут назад возомнивший о себе, как о спасителе Мира. Любой из них мог прийти мне на помощь и одним движением бровей развеять эльфийские чары. Однако проклятый кодекс чести и древнее уложение какого-то Ксенофонта Блаженного не позволяли им хоть капельку подсобить попавшему в беду товарищу. Только наивные гномы все еще продолжали ждать активных действий с моей стороны, совершенно не подозревая о том, что порадовать их чем-либо интересным ловкий Коршун уже никогда не сможет.
Осознав безвыходность ситуации, я (как мне казалось, гордо) выпрямился и посмотрел в глаза победителя и не без удовлетворения отметил, что Эзерг Утиол едва не светится от радости – оказывается, даже для высокородного эльфа победа над Коршуном чего-то да значит. Было лишь обидно, что эта победа досталась ему так легко.
Переиграл меня остроухий. Мне оставалось лишь одно: смириться и спокойно ждать, когда этому извергу надоест любоваться на беззащитную жертву, и он перейдет к финальной стадии пьесы под незатейливым названием «Кошки-мышки».
С минуту мы играли в гляделки. До разговора со мной высокомерный эльф так и не снизошел. Ну что же: не желаете разговаривать – плакать не стану, ограничимся обменом многозначительными взглядами, поскольку без лишних слов понятно, что думает каждый из нас о другом.
С трибун уже начали доноситься недовольные возгласы: «Чего, Коршун, время тянешь?», «Врежь ему по первое число!» и еще что-то в этом духе. Нетрудно догадаться, что горланили гномы – орденские были настроены менее оптимистично и предпочитали переживать за меня молча.
Видя, что моральный дух соперника одним давлением на психику сломить не удастся, Эзерг Утиол вытянул руки в моем направлении и начал шевелить пальцами, бормоча себе под нос что-то нечленораздельное. Затем он свел руки со скрюченными пальцами перед собой, будто собирался схватить кого-то и сдавить в объятиях.
