— Его Величество видит сны, а я не могу заснуть. Утром мне придется искупаться в крови. Цена мира, — она грустно улыбнулась и похлопала по кровати. — Подойди. Присядь. Поговори со мной.
— Как вам будет угодно, — Миссандея присела рядом с ней. — О чем мы поговорим?
— О доме, — предложила Дени. — О Наате. О бабочках и братьях. Расскажи о том, что делает тебя счастливой, что заставляет тебя смеяться, обо всех твоих самых приятных воспоминаниях. Напомни мне о том, что в этом мире все еще есть добро.
Миссандея сделала все возможное. Она все еще говорила, когда Дени наконец-то уснула, погрузившись в смутные, странные сны, полные дыма и огня.
Утро наступило слишком быстро.
День подкрался к ним так же, как Станнис — незаметно.
Винтерфелл не спал всю ночь, его стены и башни наводнили люди в шерсти, кольчугах и коже, ожидающие нападения, которое так и не произошло. К тому времени, как небо начало светлеть, бой барабанов затих, хотя сигналы боевого рога донеслись до них еще трижды, каждый раз все ближе и ближе. И по-прежнему шел снег.
— Буря закончится сегодня, — громко настаивал один из выживших помощников конюха. — Ведь еще даже не зима.
Теон засмеялся бы, если бы осмелился. Он помнил истории Старой Нэн, рассказывавшие о бурях, бушевавших сорок дней и сорок ночей, год, десять лет… бурях, которые хоронили замки, города и целые королевства под сотнями футов снега.
Он сидел в глубине Великого Чертога, недалеко от лошадей, глядя как Абель, Рябина и прачка с мышиного цвета волосами по прозвищу Белка поедают куски черствого черного хлеба, обжаренного на свином жире. Сам Теон завтракал большой кружкой темного эля, мутного от дрожжей и такого густого, что его можно было жевать. Еще пара кружек, и возможно, план Абеля не будет казаться ему настолько безумным.
В Великий Чертог, зевая, вошел Русе Болтон с пухлой и беременной женой, Толстой Уолдой. Его сопровождали несколько лордов и капитанов, в том числе Амбер Смерть Шлюхам, Эйенис Фрей и Роджер Рисвелл. За дальним столом сидел Виман Мандерли, пожирая колбаски и вареные яйца, а рядом с ним беззубый лорд Локе хлебал ложкой кашу.
Вскоре явился и лорд Рамси — застегивая на ходу портупею, он направился в переднюю часть зала.
Теон повернулся к Абелю.
— Ничего не выйдет, — его голос прозвучал так тихо, что даже лошади не смогли бы подслушать. — Нас поймают прежде, чем мы покинем замок. Даже если мы действительно сможем убежать, лорд Рамси выследит нас, он и Костлявый Бен с девочками.
— Лорд Станнис за стенами и, судя по звукам, довольно близко. Все, что нам нужно сделать, — просто добраться до него. — Пальцы Абеля танцевали по струнам лютни. Борода певца была каштановой, хотя большая часть его длинных волос уже поседела. — Если Бастард пойдет за нами, то, возможно, проживет достаточно долго, чтобы пожалеть о таком решении.
— Твои женщины станут добычей для Рамси, — сказал он певцу. — Он загонит их, изнасилует, а потом скормит тела своим псам. Если девки заставят его хорошенько погоняться за собой, возможно, следующий выводок сук назовут в их честь. А с тебя Рамси сдерет кожу. Они со Скорняком и Деймоном А-ну-ка-потанцуй превратят это в игру. Ты будешь умолять их убить тебя. — Теон схватил руку певца своей искалеченной кистью. — Ты ведь поклялся, что не позволишь мне снова очутиться в его лапах. Ты дал мне слово. — Ему нужно было услышать это еще раз.
— Слово Абеля, — ответила Белка. — Крепкое, как дуб.
Сам Абель только пожал плечами:
— Что бы ни случилось, мой принц.
На помосте Рамси спорил со своим отцом. Они были слишком далеко от Теона, чтобы он мог разобрать хоть слово, но страх на круглом розовом лице Толстой Уолды говорил сам за себя. Он слышал, как Виман Мандерли требует еще колбасы, и как смеется Роджер Рисвелл над шуткой однорукого Харвуда Стаута.
