Танец с драконами полностью

«Старый Волантис, первое дитя Валирии, – подумал карлик. – Гордый Волантис, король Ройна и господин Летнего Моря, обитель благородных лордов и прекрасных дам, наследников древней крови». Здесь никого не смущали ни оравы носившихся по переулкам вопящих голых детишек, ни бретёры, поигрывающие рукоятью меча у дверей питейных заведений, ни снующие повсюду, словно тараканы, сутулые рабы с татуированными лицами.

«Великий Волантис, самый большой и многолюдный среди девяти Вольных Городов». Древние войны сильно уменьшили население Волантиса, и целые кварталы погрязли в болоте, на котором был выстроен город.

«Прекрасный Волантис, город фонтанов и цветов». Теперь же одни фонтаны пересохли, а полуразрушенные бассейны других были полны протухшей застоявшейся воды. Сквозь каждую трещинку в стенах и мостовых пустила побеги цветущая виноградная лоза, а молодые деревца оплели своими корнями заброшенные магазинчики и храмы с обвалившимися сводами.

А затем им в ноздри ударил запах. Витавшая в жарком, влажном воздухе резкая, тошнотворная вонь заполнила все вокруг.

«Пахнет рыбой, цветами и слоновьим дерьмом. Сладостью и землей, дохлятиной и гнилью».

– Этот город смердит, как старая шлюха, – заключил Тирион. – В точности, как грязная потаскуха, надушившая интимные места в надежде, что этим сможет перебить вонь от её промежности. Не то чтобы я жаловался. У шлюх ведь как: молоденькие пахнут лучше, но старые более искусны.

– Тебе об этом известно больше, чем мне.

– Ну как же, как же. А бордель, где мы встретились, ты, должно быть, принял за септу? А девица, елозившая у тебя на коленях – твоя непорочная сестра?

Услышав эти слова, рыцарь нахмурился.

– Попридержи-ка лучше свой язык, пока я не завязал его узлом.

Тирион проглотил вертевшийся на языке ответ. Его опухшие губы до сих пор помнили, что случилось в прошлый раз, когда он разозлил рыцаря.

«Тяжелая рука и отсутствие чувства юмора – весьма неудачное сочетание».

Это он понял по дороге из Селориса. Тирион подумал о ботинке, вернее – о спрятанных в нём грибах. Похититель обыскал его не так тщательно, как следовало бы.

«У меня всегда останется в запасе этот вариант. По крайней мере, Серсея не получит меня живым».

Дальше к югу вновь стали появляться признаки благополучия. Заброшенные здания попадались всё реже, вокруг больше не носилась голозадая детвора, а бретёры, мелькавшие в дверных проемах, были одеты роскошнее. Путники проехали несколько постоялых дворов, в которых, судя по внешнему виду, человек мог провести ночь, не боясь, что ему перережут глотку. Вдоль набережной, покачиваясь под порывами ветра, на железных столбах висели фонари. Улицы становились всё шире, а здания – внушительнее. Некоторые были увенчаны куполами из цветного стекла. В сумерках внутри зажигали огни, и купола начинали светиться синим, красным, зелёным и фиолетовым.

Но, несмотря на это, что-то заставляло Тириона нервничать. Он знал, что к западу от Ройна причалы Волантиса кишели матросами, торговцами и рабами, а винные лавки, постоялые дворы и бордели обеспечивали им развлечения. В восточной же части города чужестранцы встречались намного реже.

«Мы здесь нежеланные гости»,– подумал карлик.

Когда они впервые встретили на дороге слона, Тирион не мог оторвать от него глаз. У них в Ланниспорте в зверинце жила слониха, правда она умерла, когда ему было семь лет… но это огромное, серое чудище выглядело в два раза больше неё.

Чуть позже они поравнялись на дороге с гораздо меньшим слоном – белым, как старая кость, и тянувшим за собой богато украшенную повозку.

– А волокуша без вола – всё равно волокуша? – спросил карлик у своего похитителя. Шутка осталась без ответа, и Тирион вновь замолчал, задумчиво наблюдая за виляющим задом карликового белого слона, бредущего впереди.

В Волантисе было полно карликовых белых слонов. По мере приближения к Чёрной Стене и населённым районам около Длинного Моста им встретилось не меньше дюжины этих созданий. Большие серые слоны также не были редкостью – огромные зверюги, тащившие на своих спинах целые замки. А вечером, когда город окутал полумрак, на улицу высыпали навозные телеги, управляемые полуголыми рабами, в обязанности которых входило сгребать дымящиеся кучки, наложенные слонами – и большими, и маленькими. Над каждой такой повозкой вился рой мух, и на щеках рабов-ассенизаторов были вытатуированы мухи – как символ их ремесла.