Танец с драконами полностью

«Сейчас ей одиннадцать, – подумал Джон, – она еще ребенок».

– У меня больше нет сестры. Только братья. Только вы.

Леди Кейтилин была бы рада услышать от него такой ответ. Но от этого произнести подобное было не легче. Его пальцы сжали пергамент. «Если бы я мог с той же легкостью сдавить горло Рамси Болтона».

Клидас откашлялся.

– Ответ будет?

Джон покачал головой и ушел.

К вечеру синяки, подаренные ему Гремучей Рубашкой, побагровели.

– Потом они пожелтеют и исчезнут, – сказал он ворону Мормонта, – я стану жёлтым, как сам Костяной Лорд.

– Костяной, – согласилась птица, – костяной, костяной.

Он услышал отдаленный гул голосов, доносившийся с улицы – слишком тихий, чтобы разобрать слова. «Как будто они за тысячу лиг отсюда». Это была леди Мелисандра со своими последователями у ночного кострища. Каждый вечер на закате красная женщина обращалась с вечерней молитвой к своему красному богу с просьбой внять их призывам во тьме. «Ибо ночь темна и полна ужасов». Когда большинство людей королевы ушло вместе со Станнисом, её паства поредела: полсотни одичалых из Кротового городка, несколько рыцарей из охраны, оставленных ей королем, и около дюжины чёрных братьев, принявших её красного бога.

Джон чувствовал себя дряхлым, словно шестидесятилетний старик. «Тёмные сны, – думал он, – и чувство вины». Его мысли всё время возвращались к Арье. «Я ничем не могу помочь ей. Я отказался от семьи, принеся клятву. Если бы один из братьев сказал мне, что его сестра в опасности, я бы ответил, что его это больше не касается». Дав присягу, твоя кровь становится чёрной. «Чёрной, как сердце бастарда». Однажды он попросил Миккена выковать для Арьи бретерский меч, лёгкий, как раз для ее руки. «Игла». Интересно, сохранила ли она её.

«Коли острым концом», – сказал он ей. Но если она попытается проткнуть Бастарда, это будет стоить ей жизни.

– Сноу, – пробормотал ворон Лорда Мормонта, – Сноу, Сноу.

Внезапно стало просто невыносимо.

За дверью он нашел Призрака, старавшегося разгрызть бычью кость и добраться до костного мозга.

– Когда ты вернулся? – лютоволк поднялся, оторвавшись от кости. В дверях, опёршись на копья, стояли Малли и Кегс.

– Там ужасно холодно, м’лорд, – предупредил сквозь рыжую бороду Малли, – вы надолго?

– Нет, просто подышу свежим воздухом, – Джон вышел в ночь.

На небе высыпали звезды, и вдоль Стены гулял ветер. Казалось, даже луне было холодно, и она покрылась гусиной кожей. При первом же ледяном дуновении ветра, пробравшемся сквозь все слои шерсти и кожи, Джон застучал зубами. Он прошёл во двор, навстречу укусам ветра. Плащ на плечах громко захлопал. Призрак шел следом. «Куда я иду? Что я делаю?» В Чёрном Замке было спокойно и тихо, его коридоры и башни покоились во тьме. «Мой пост, – подумал Джон, – мой дом, моя служба. Всё обратилось в руины.

В тени Стены лютоволк потёрся о его пальцы. На мгновение ночь ожила тысячей запахов, и Джон услышал хруст ледяной корки на лежалом снегу. Кто-то стоит за спиной, внезапно понял он. Кто-то, пахнущий теплом летнего дня.

Обернувшись, он увидел Игритт.

Она стояла у сгоревшей башни Лорда-командующего, окутанная дымкой тьмы и воспоминаний. Лунный свет освещал её поцелованные огнем рыжие волосы. Сердце Джона едва не выпрыгивало из груди.

– Игритт, – произнес он.

– Лорд Сноу, – голос принадлежал Мелисандре.

Он отпрянул от удивления.

– Леди Мелисандра, – он сделал шаг назад, – я перепутал вас с другим человеком.

«Ночью любая одежда кажется серой». Хотя её всё же была красной. Он не понимал, как мог принять её за Игритт. Леди Мелисандра была выше, стройнее и старше, хотя лунный свет и омолодил её. Воздух, выдыхаемый красной женщиной, становился туманом, а от её обнаженных рук в ночном воздухе струился пар.

– Вы себе пальцы отморозите, – предупредил Джон.

– Если на то будет воля Рглора. Силы Ночи не тронут того, в чьём сердце горит святое пламя.

– Ваше сердце меня не волнует. Только руки.

– Сердце – единственное, что имеет значение. Не отчаивайся, лорд Сноу. Отчаяние – оружие врага, чьё имя запретно. Твоя сестра для тебя не потеряна.

– У меня нет сестры, – слова ранили, словно кинжалы. «Что ты знаешь о моём сердце, жрица? Что ты знаешь о моей сестре?»

Мелисандра развеселилась:

– И как же её зовут, эту младшую сестру, которой у тебя нет?

– Арья, – хрипло прозвучал его голос, – она моя сводная сестра.