– Я представительница спонсора передачи. Рекламная пауза, если угодно. Но «представительница» лучше звучит, не правда ли?
– Только не опрыскивайте Вона Кросби, – лукаво посоветовала Манхэттен. – А то, чего доброго, его бабочка упадет замертво.
Прелестница от души рассмеялась.
Манхэттен смотрела ей вслед, пока она уходила по коридору. В поле ее зрения появился давешний любезный блондин. Он заканчивал заправлять пленку в черную камеру. Их взгляды встретились, и они ободряюще улыбнулись друг другу.
Оркестр сыграл четыре такта до того громко, что заложило уши. На светящемся прямоугольнике замигало слово
За стеклянной стеной в аппаратной склонилась над пультами съемочная группа. Таймер начал обратный отсчет. 12… 11… 10… Стажер прикурил Вону Кросби сигарету. Тот опробовал одну, две, три позы, выбрал первую: стоя, левая рука в кармане, микрофон и сигарета в правой. Другой стажер кинулся к нему, наклонился проверить складку на брюках, поправил лацканы пиджака и пулей вылетел из кадра. Включился красный сигнал
Вокруг залитой ослепительным светом площадки разверзлась черная бездна, где теснился весь теневой персонал.
– Добро пожаловать на Эн-уай-ви-би, леди и джентльмены! С вами Вон Кросби, на сегодняшний вечер ваш церемониймейстер у алтаря богини Телевидения. Я счастлив снова представить вам шоу, возбудившее весь Нью-Йорк: «Звезда после занавеса»!
Слово
– И как прелюдия к вечеру, который обещает быть исключительным, волшебный голос, всеми нами любимый…
Манхэттен съежилась в углу, скрытая ширмой. Ни певец, который открыл телевизионный бал, проворковав
– Возьмите, мисс. Вам это, похоже, нужно.
Тот самый блондин поставил стаканчик кофе на выступ стены, у которой притулилась Манхэттен. Он держал в руке еще один и пил сам.
– Спасибо, – тихо выдохнула она. – Вы очень любезны.
Допив свой кофе, он поднял тяжелую треногу и скрылся в тени.
После певца вышла грациозная мисс Келли и выпустила вверх первый залп –
Давящий ком в груди Манхэттен исчез, но на смену ему пришло еще более неприятное чувство страха – такого страха, от которого впору задохнуться, когда стоишь на вершине утеса в сильный ветер. Она спрятала большие пальцы в кулаки и сжала их так, словно они могли убежать.
Ули был на редкость привлекателен в чесучевом костюме. Всё же у Уиллоуби глаз-алмаз. Он любезно поздоровался с Кросби, сел рядом с ним в одно из клубных кресел и тоже закурил сигарету. Рука у него не дрожала.
– Дорогой Ули, какая встреча! Какой чудесный вечер намечается, не правда ли? Знаете ли вы более шикарное, более сногсшибательное место для дружеской беседы, чем большая площадка Эн-уай-ви-би?
– Да, а что? Самое шикарное место, которое я знаю, у меня дома.
Вон Кросби моргнул, это было едва заметно, и улыбка его осталась столь же ослепительной. Он даже прыснул.
– Но здесь, дорогой Ули, вы окружены поклонниками и друзьями.
– У меня дома есть Дороти, моя
По залу прокатился смех.
– Дороти, Джорджия… Женские имена для золотых рыбок… Это память о былых возлюбленных, Ули? – поинтересовался Кросби медоточивым тоном, понимающе подмигнув, как мужчина мужчине.
– Ничего подобного. Их имена я забываю. Ни воспоминаний, ни памяток не храню. Былая любовь – как пустая бутылка из-под шампанского. Кому придет в голову ее наполнять? Лучше открыть новую!
Метафору встретили аплодисментами. Оркестр заиграл популярный мотивчик, и хор на маленькой эстраде проникновенно и уверенно запел:
Манхэттен еще глубже забилась в угол.
Неужели все мужчины рассуждают так же, как он? Нет. Не все. Не Скотт. Он-то хранит воспоминания, это видно по глазам. Девушка схватила стаканчик. Пуст. Упершись локтями в колени, она принялась грызть ноготь на мизинце.
