Справа полицейские так и сыпались из машин, точно индейцы из вигвамов. Слева бушевала озверевшая толпа. Прямо – железный занавес Эн-уай-ви-би. Девушки взяли ноги в руки и кинулись к тупику.
На углу они остановились. Швейцар погасил свет над служебным входом и в привратницкой, погрузив проулок в темноту.
– Всё равно деваться некуда! – выдохнула Манхэттен. – Лишь бы было открыто.
На полпути они притормозили. В конце тупика, на пожарной лестнице, темнели силуэты…
– Святой Олаф, как ты думаешь? – испуганно спросила Дидо.
– Не знаю.
Они услышали сзади топот и крики. Толпа бежала в их направлении, спасаясь от… уже никто толком не знал от кого. От полиции. От ударов. От коммунистов, от почти-коммунистов, от антикоммунистов… Они рванули вперед со всех ног.
На подступах к пожарной лестнице сгрудились люди в форме. Охранники! – с облегчением поняла Манхэттен.
Они разговаривали с двоими в штатском. Несмотря на темноту, она их узнала: это были рабочие из студии 1017, блондин по имени Уайти и его товарищ. Манхэттен успела открыть рот, чтобы сказать, что она чертовски рада их видеть… Но ее намерение так намерением и осталось.
Кто-то бросился на нее, схватил за волосы, сбив с носа очки, и с силой швырнул в кирпичную стену. Только благодаря мусорным бакам девушка осталась цела. Она сгруппировалась и забилась между ними под грохот железных крышек.
Кто-то сильный поднял ее и посадил поодаль у стены. В следующую секунду он же с быстротой молнии развернулся, и его кулаки полетели в носы, животы, подбородки. Бой состоялся быстрый, короткий и яростный. Удары были отчасти заглушены криками боли и топотом убегавших молодчиков.
Те же сильные руки помогли Манхэттен подняться, протянули ей очки.
– Вы в порядке?
– Я… кажется… да. Спасибо, э-э, мистер Уайти.
Подбежала Дидо.
– Тебе больно? Ой, смотри, шишка. И кровь…
Она дала ей носовой платок, отвела в сторонку. Манхэттен вытерла лоб. Голова немного болела.
– Отныне каждому встречному мусорному баку я буду низко кланяться. Кто эти типы?
– Негодяи. Пойдем-ка в укрытие.
Они пробежали вдоль стены до пожарной лестницы, поднялись на три уровня… и остановились, наткнувшись на пару красивых ножек, обтянутых шелком в сеточку.
– Боже мой, нет, вы представляете? Видел бы папа, как я сижу тут на насесте между небом и адом, он сказал бы, что я бесстыжая и пустоголовая…
– Мисс
– Как вы думаете, они еще долго будут отрываться?
Она показала пальчиком на театр теней от продолжавшегося под лестницей побоища.
– Грейс Келли, – представила ее Манхэттен.
– Да вы поранились, милая! – встревожилась Грейс. – У вас есть под рукой что-нибудь? Я очень хорошо умею делать перевязки.
– Ничего страшного. Ох… Там, наверху, еще кто-то?
В самом деле, на два десятка ступенек выше сидела Хильда, журналистка с гламурного радио «Ист Кост Ньюс». Положив микрофон на колени, она грела руки о стаканчик с кофе. С верхнего этажа лился слабый свет.
– Окно оказалось открыто, – объяснила она. – Слава богу, оно ведет в кабинет, а в кабинете есть чайник, кофе, сахар и даже сливки. Ули не с вами?
– Он, к счастью, успел уехать.
– Опомниться не могу, как он повел себя сегодня с Воном Кросби, это же совершенно… абсолютно…
– Мужественно?
– Неслыханно. И фатально. Кросби – существо столь же злопамятное, сколь и влиятельное. Вы наверх? Ради бога, принесите мне еще кофе. Боюсь, мы застряли здесь надолго.
В открытом кабинете Дидо и Манхэттен действительно нашли еще горячий кофе, стаканчики, пачку печенья «Орео» и радио, которое тотчас включили.
– Тебе больно? – забеспокоилась Дидо, увидев, что Манхэттен держится за висок.
– Ничего страшного.
Они нагрузили поднос и полезли вниз разносить кофе по всем площадкам лестницы. У мисс
– Заварушка внизу, похоже, стихает, – заметила она, с непревзойденным изяществом надкусив два цвета и два вкуса круглого печенья. – Мне кажется, полиция забирает всех поголовно.
Манхэттен просунула голову между прутьями лестницы. В тупике еще суетились темные фигуры, но их было куда меньше, и шум стихал.
Зажглась табличка «Служебный вход». Это был хороший знак.
– А куда девалась гламурная Хильда?
– Делает свою работу, вынюхивает-выпытывает.
– Твоя рана всё еще кровоточит, Манхэттен. Платок насквозь мокрый.
– Ничего, мы скоро…
Манхэттен осеклась. Рывком вскочила. Кофе выплеснулся из стаканчика… Кто-то внизу громко звал ее по имени.
– Манхэттен! Отзовитесь… Манхэттен!
