Официальную помолвку Леонарда Хаттори и Александры Бладштайнер отмечали с размахом. И начали прямо на площади Восстания, бесстыдно вовлекая в празднество всех, кто попался под руку. Первыми жертвами разгула широкой русской души стали полицейские, прибывшие на место несанкционированной дуэли. На краткие мгновения у меня возникли определённые сомнения, что полицию удастся обезвредить таким необычным способом. Возникли и развеялись как дым, стоило появиться слуге рода Бладштайнер с ящиком шампанского в руках. Уверенно выдернув из него пару бутылок, будущий тесть неспешно приблизился к ближайшему силовику.
— У рода Бладштайнер сегодня праздник. Дочь единственную замуж выдаю. Выпей, служивый, за здоровье и счастье молодых! — степенно произнёс аристократ, вглядываясь в угрюмое лицо стража правопорядка.
— Не положено, ваше благородие, — щёлкнул каблуками полицейский, заметно сбледнув с лица, — служебные обязанности не…
— Ты меня уважаешь? — Теодор Бладштайнер не стал мелочиться и зашёл с козырей. Бутылка требовательно толкнула полицейского в грудь. — Пей!!! И начальства не бойся, заступлюсь…
Хлопок откупоренной бутылки и фонтан пены из дымящегося горлышка поставили в этом разговоре точку. Началось форменное безумие. Пользуясь положением, мой новоявленный родственник за считанные минуты организовал масштабную пьянку, раздавая сопровождающим его слугам приказы и рассылая их в длительный вояж по улицам города — посланцы должны были предлагать бесплатную выпивку каждому встречному и громко извещать население о произошедшей помолвке. Размах поражал.
И что самое интересное, со мной Теодор Бладштайнер не разговаривал до самого прибытия в особняк, снятый и обустроенный Алексой для нашего совместного проживания. Перепоручив меня и дочь заботам слуг, патриарх Бладштайнеров с головой погрузился в организацию спонтанного приёма…
Музыка гремела и надрывно кричала — так, что содрогались украшенные лепниной стены и едва слышно звенел хрусталь роскошной люстры, освещающей просторный зал для приёмов. Безумные хороводы цыганской пляски вихрем цветастых платьев мчались по кругу, с притопом и гиканьем, то сжимаясь в тугой "бутон" плотными кольцами из танцоров и музыкантов, то "распускаясь" лепестками страстных пар, не выпускающих друг друга из цепких объятий. Голоса поющих цыганок гармонично сливались с бесноватым стаккато терзаемых скрипок и безжалостным перебором гитарных струн. И вместе с тем подчинялись ритму, что задавали бубны и кастаньеты в руках танцовщиц. Первобытное неистовство происходящего захватывало настолько, что я наклонился вперёд, пожирая глазами открывшееся зрелище. Пальцы невольно впились в перила балкона. По спине промчались табуны мурашек, волосы на голове практически встали дыбом, а ноги против воли пытались сорваться в пляс. Стоит отдать должное — русские аристо знали толк в развлечениях.
Музыка звала, побуждала, требовала подчиниться, отдаться… И успешно завлекала всё новых и новых жертв из числа гостей, всё прибывающих и прибывающих на праздник. В основном это были молодые представители благородных семейств Сибирска — лёгкие на подъем, не скованные условностями, как их старшее поколение, с радостью отдающие долг вежливости пригласившим их главам рода Бладштайнер и Хаттори. Некоторые из них с лёгкостью вливались в круговерть лихой пляски, на лету подхватывая бокалы шампанского и ничуть не стесняясь окружающих. Наблюдая за ними с балкона, я мысленно поражался тому как сильно изменилась моя жизнь. Изменилась и продолжает меняться день ото дня, даруя новые впечатления и продолжая удивлять.
— Признаюсь, не так я себе представляла собственную помолвку. — с нотками грусти прозвучало за моей спиной.
Обернувшись, я на мгновение застыл с приоткрытым ртом. Невеста смущённо хихикнула, не скрывая удовольствия от произведенного эффекта и крутанулась на месте, демонстрируя себя со всех сторон:
— Это дедушка посоветовал. Тебе следовало бы поучиться у него не только смертоносным приёмам…
Угольно-черная юката с золотистыми узорами камона Хаттори плотно облегала талию Алексы, подчёркивая достоинства её и без того изящной фигуры широким пояском. Распахнутое у воротника, одеяние частично оголяло плечи, а ладони девушки выглядывали сквозь вырезы в просторных рукавах. Сложная причёска, заплетённая лентами по всем канонам моей родины, выгодно обнажала шею девушки, акцентируя внимание на её внешней хрупкости и утончённости.
Мой поклон она приняла как должное — едва кивнула и на мгновение смежила веки. Краткий момент неловкости, возникший следом, на время заполнил ту пустоту, что порождали наше стеснение и нерешительность.
— Подумать только, — продребезжал в моём сознании дедушкин голос, — как род продолжать они не стесняются, а тут взглянуть друг на друга боятся!
— Дедушка Хандзо! — хором отреагировали мы, вскинув головы и чуть было не выпалив это вслух.
— Вот подарите мне внука, тогда и отстану! А до той поры вам придётся терпеть и молчать в тряпочку!
