– Это я слышал. Земля ему пухом! – Виноградов представил себе легендарного начальника республиканской транспортной «уголовки», так до самой смерти принципиально и не надевшего нововведенную форму со львами и серебряными погончиками. Его, говорят, и похоронили в милицейском полковничьем кителе при советских ещё орденах…
Выпили. Собеседник продолжил:
– Тут ведь ещё какое дело? Понравилось мне! Понравилось, что козлы из больших кабинетов остались дерьмо хлебать. Ты Линдера этого увез у них из-под носа – а они остались…
– С твоей помощью!
– Вот именно… Значит, подумал я, все эти крысы канцелярские, все бездельники и хапуги только считают себя хозяевами жизни? А если надо – то все будет так, как решаем мы!
– Тогда ты решил вести свою сольную партию? – в голосе Виноградова не было ни иронии, ни издевки.
И человек напротив это почувствовал:
– При погонах я многое мог! Мог и делал – не для денег, а из элементарного чувства обиды. Жаль, недолго… Они меня очень скоро выгнали.
– И куда ты подался?
– Да всякое было…
Собеседник выдержал паузу, и Владимир Александрович понял, что ответа не последует. Во всяком случае, не сейчас.
– А теперь чем занимаешься?
– Коньяк с тобой пью, Саныч.
Это граничило с хамством, но Виноградов даже не успел подготовить достойный ответ – Василий отставил рюмку и придвинувшись близко-близко спросил:
– Ты счастлив?
– В каком смысле?
– У тебя завидное положение? Друзья? Жена, дети?
– Ты ещё про зарплату спроси. И про машину с дачей! – Владимир Александрович даже не знал, как отреагировать.
– Хорошо… Считай, что спросил.
Виноградов почему-то не обиделся:
– Ну, мне уже под сорок… Было время понять, что счастье не в том, чтобы иметь все. А в том, чтобы хватало того, что имеешь.
– Это не ново. Нечто подобное я уже слышал.
– Пожалуй! В русском языке всего несколько букв и довольно ограниченный запас слов… Многие до меня переставляли их, как хотели – и запас неиспользованных комбинаций со временем истощился.
– Не злись. Я понял. Знаешь, поколение наше – это поколение системы. Мы все жили в ней: офицеры, пионеры, члены Союза писателей… Кто бы ты ни был – ты в первую очередь всего лишь составная часть чего-то целого и огромного.
– Ну, сейчас другое время. Нет?
– Ерунда! Все осталось по-прежнему. Государство, организованная преступность, церковь… Все это, в сущности, однородные системы – отличия только в деталях.
– Это ты, пожалуй, загнул! – беседа уходила куда-то в область высоких материй, а тут Владимир Александрович не был силен. – Тем более, что все равно – раз уж так сложилось…
– Система слаба. – Неожиданно твердо отчеканил Френкель. – Любая система слаба… и уязвима. Ее очень легко вывести из равновесия.
– И ты именно этим теперь занимаешься… – стремясь перевести все в шутку подмигнул майор.
– Не я – мы!
– Вы? – честно говоря, слолвоблудие утомило. Тем более, что в логике собеседника зиял приметный провал. – Если больше одного элемента – это ведь тоже система?
– Нет. Мы – не система… Мы – просто сообщество, вольное сообщество одиночек. Как у Киплинга, знаешь?
– Закон стаи… – внимательно посмотрев в глаза человеку напротив, он вдруг сообразил, что если у них там все такие, как Френкель, то это более чем серьезно.
Один сибиряк написал про волков, что – да, они опасны. Храбрые, сильные, злые… Но в генах каждого серого хищника таится древний, родовой страх перед человеком – странно пахнущим существом с непонятными обитателю леса повадками и множеством грохочущих смертоносных приспособлений.
А вот собаки! Не те, конечно, что верно служат за миску похлебки и теплую конуру, а другие, сорвавшиеся с цепи – то ли от голода, то ли от сытости, то ли от вечной тоски по свободе… Волки их ненавидят, и рвут, раздирают в кровавые клочья.
Однако, случается, отступник выживает в стае – если только клыки его остры, и когти не знают пощады. И тогда рано или поздно он становится вожаком… Гончие, натасканные на природную дичь, дипломированные сторожевые псы, – эти «друзья человека» великолепно знают повадки своих бывших повелителей, все их слабости и недостатки.
Собаки понимают, чего следует опасаться – и привычной оградой из красных флажков их не испугаешь… Знания, полученные от недавнего хозяина, обращаются теперь против него.
– Каждый сам выбирает свой путь…
– За некоторых это делают другие люди, – пожал плечами собеседник.
Владимир Александрович пожал плечами:
– Или обстоятельства.
– Да… Осуждаешь?
– По какому праву? Нет… Но и в ладошки хлопать тоже не стану.
– Почему?
– Я и в далеком детстве не верил в добрых разбойников. Так не бывает! Или-или…
Виноградов вытер губы крахмальной салфеткой. Бутылка уже опустела, но опьянение так и не пришло – вместо него томило душу ни разу ещё не обманувшее предчувствие надвигающейся беды.
