Торговец Бега озаботился распространением слуха о предстоящем выступлении. Уже на следующее утро несколько знакомых умудрились спросить Воронея и Октис, не пойдут ли они на знаменательное событие, итогом которого станет редкий для обывателя танец с ножом.
После полудня, отдав предпочтение сценическому костюму с юбкой, они погрузили все необходимое в сумки и направились без лишней помпы к означенному месту действия. Улица там была довольно широкая, собираемая из досок сцена перекрывала ее только на треть. Они протиснулись в узкий проем и прошли внутрь магазина через парадный вход. Внутри не было никакого товара, только кучкующиеся артисты – все по своим углам. Никто их не встречал, никто из присутствующих не уделил им сколько-либо внимания. Они устроились в сторонке, не зная чего ожидать.
– Ты бы сходил в подсобку – может, там кто есть? – Сказала она, когда их бездействие порядочно затянулось.
– И что я им скажу? – Возмутился импресарио.
– Что мы пришли…
– И что? Ну, пришли мы. Ну, молодцы. А дальше – то же самое.
Самому Воронею эта ситуация казалась неловкой, а уж в душе Октис царило просто смятение. Все оказалось каким-то неправильным. Бытовым и даже низким. Они сами по себе собрались и пошли с вещами сюда. Сами зашли внутрь и теперь дожидаются не пойми чего. Вроде никому их не надо. И место это – не обустроенное соответствующее заведение, а бесхитростный магазин, да еще и наполненный другими артистами, никак не проявляющими ни дружественности, ни агрессии. Как она будет готовить себя и переодеваться?
Вдобавок, помимо бытовых неурядиц, на ее душе неповоротливым камнем лежало и волнительное ожидание самого выступления. Ни ухватиться, ни просто спихнуть камень с себя ей не удавалась. Она так и сидела, сложив руки, набирала полную грудь воздуха, раз за разом медленно выдыхая. Часто моргала, подолгу держа глаза закрытыми. Все это было тоже неправильным, ведь она считала, что перед выступлением – как перед битвой: нужно приводить себя в неудержимое неистовое состояние. А тут этому ничего не способствовало, но и поступать как-либо иначе, придумать что-то другое, она не могла.
После продолжительного и томительного бездействия объявился племянник Бега. Он отдал несколько неловких советов и распоряжений остальным артистам, подошел к Воронею и Октис.
– Ну, вот и… наша главная артистка на сегодня. – Он раскланялся и вроде как говорил с Воронеем, но смотрел только на нее взглядом девственника, словно Аса здесь была вовсе не для танца, а для того, чтобы забрать и совершить подлинное надругательство над его невинным телом. – В общем-то, ваше выступление будет последним, и, наверное, будет уже на закате Матери. Можете пока готовиться.
– Замечательно. – Сказала Аса, не скрывая холода в словах. – Зачем тогда было звать нас после полудня?!
– Ну, я не знаю… это дядю надо спросить. Вам нужно… готовиться.
– Да здесь и так негде готовиться! И на это не надо тратить полдня! – Робкий племянник оказался хоть и невинной, но удобной жертвой, на которую Октис выплеснула свое негодование.
Несостоятельному мастеру-импресарио пришлось перебивать и утихомиривать подопечную – тихо возвращать ее в послушный и пассивный образ. Воронею и хотелось, чтобы Аса производила впечатление покорной и ведомой им, но, к его сожалению, это выходило не благодаря его внушению. Большую часть времени Октис по-прежнему владело исступление перед человеческим обществом.
Племянник ретировался, они опять остались одни. После очередного безыдейного ожидания они решились сбежать на время и посетить какое-нибудь заведение, где их накормят. Ведь, судя по всему, другой возможности им сегодня уже не представится.
По их возвращению сцена была уже готова, ее застелили слегка поношенной красной тряпкой, чтобы только скрыть грубость досок – от глаз зрителей и от босых ног артистов. Они забрались обратно в магазин.
Теперь в помещении было оживленней. Половина артистов оказались музыкантами. Они расчехлили инструменты, до того лежавшие в сторонке без дела, и сейчас наполняли пространство нескладными звуками. Не настраиваясь, а скорее создавая шум просто от скуки. На этот раз племянник нашел их гораздо быстрее, неторопливо идущий вслед Бега прибавлял ему уверенности в интонациях:
– Так, а куда вы исчезли?! Нельзя так поступать! Выступление вот-вот начнется, а вы просто сбежали!
– Не надо нервничать. – Возразил импресарио. – Мы просто вышли поесть. Благодаря вашей организации я и моя подопечная обязаны торчать и голодать тут весь день?
– Не знаю, к чему вы привыкли, Орони, но это нормальная практика. – Вмешался Бега. – Теперь, я думаю, нам всем стоит заняться делом.
И они занялись, хотя вошедший в роль Вороней хотел уже заявить о том, что Бега, как купец, не может иметь понятия о правильности организаций зрелищ. Но сдержался.
