Октис не шелохнулась. Процедура была еще не закончена, да она и не знала, как ей быть с этой лестью. По всему, правильней было бы игнорировать, а то и вернуть адресату обратно все слова. В рядах Змей уважали красоту тела – приобретенную силу. А женственностью, данной Твердью изначально – пренебрегали, как чем-то инородным. От того Октис, преодолевшую себя и поднявшуюся на один уровень с остальными, из-за сохранившейся девичей красоты долго не воспринимали всерьез. Она была словно бесполезным украшением рядом с твердой Зеркой. Но ни Зерки, ни Змей теперь не было. К счастью или сожалению, она могла расслабиться и принять все как есть. –
Она так ничего и не сказала, лишь пристально посмотрела в глаза, когда Вороней закончил с гримом. Они собрали вещи, чтобы не оставлять их без присмотра, вышли обратно в зал. За окном уже темнело, у сцены горели заготовленные факелы, толпа заметно выросла. Актеры уже доиграли сценку, и теперь выступала цирковая труппа из жонглеров, шпагоглотателей, огнеплюев и прочих трюкачей. Они подразумевались, по-видимому, основным блюдом для зрителей и собирались выступать еще долго. А Аса, значит, оставалась на десерт – и только от нее зависело, насколько ее вкус оттенит предыдущие впечатления.
Октис и Вороней долго стояли и молча смотрели через окно на трюки циркачей. Ей следовало бы разминаться дальше, но волнение перед сценой и первым выходом взяло над ней верх. Когда же циркачи стали закругляться, Вороней вновь заговорил с ней:
– Знаешь в чем ирония? Если у тебя не получится быть
– Не получится. – Фыркнула танцовщица. – Я сбегу от тебя.
– Я объявлю розыск с вознаграждением.
– У тебя нет документов на меня. Забыл? Нет никакой бумаги или свидетелей, которые бы подтвердили мое подчинение тебе.
– Бумагу я подделаю. Свидетелей подкуплю.
– А не боишься, что либо власти, либо я тебе эту бумагу в жопу засунем? – Улыбнулась она.
Циркачи ушли со сцены и прошли через дверь, тут же наружу направился Бега, а за ним вслед устремилась и Аса, договаривая последние слова Воронею. Бега прошел на сцену, а она, чуть поторопившаяся с выходом, встала в стороне между магазином и подиумом. Сказанное Воронеем еще бурлило в голове, но незаметно сменялось осознанием происходящего.
Это было похоже на казнь – ее казнь. И слева от нее стоял палач – обещанный загорийский князь с загорским ножом в ножнах. Он стоял, сложив руки, и коротко посмотрел на нее буквально сверху вниз. Никогда она не думала, что, встретив загорийского князя, будет выглядеть вновь так рассеяно и беззащитно – словно опять лежа на спине с задранной юбкой.
Бега что-то говорил, но Октис не различала отдельных слов, понимая лишь общий смысл: когда со сцены спустится он – на нее поднимется она.
Народ похлопал, музыканты напрягли инструменты лишь бы выдавить из них звук погромче. Бега спустился, кивнув Асе. Своевольные ноги понесли ее на сцену. Она прошла между музыкантами и осмотрела толпу. Зрителей набралось слишком много – в обе стороны улица была полностью перекрыта на много шагов вперед – в разы большее расстояние, чем между сценой и зданием напротив. Где-то здесь в толпе должен был стоять незаметный Ила. Едва послушным телом она приняла соответствующую началу танца позу, застыла. Музыканты стихли, готовясь приступить к первому подходу. Октис совсем не верилось, что в следующий миг сможет взять необходимый контроль над собой. Проще было броситься в драку сразу со всей толпой, чем стоять вот так – не защищаясь и не сопротивляясь одновременной атаке сотням пар внимательных глаз. Вечер был теплым, доносился жар от факелов по краю сцены, спасал только поддувавший ночной прохладой ветерок.
Музыканты начали со второй ноты, не оставив танцовщице времени на плавный вход. Она двинулась вперед, еще не зная, где будет следующий удар ритма, и какой был выбран такт. Все приходилось узнавать на ходу, благо, начало танца не требовало от нее мгновенных решительных действий. Она поняла, что музыканты сразу начали испытывать ее – ритм был ровный, но теряющийся за несколькими разными мелодиями.
