Отхлебнув немного, Октис отдала флягу Гордею, а сама занялась сапогами: расстегнула ремни и ослабила шнуровку.
– Лучше приготовься. Становится хуже. Следующая остановка будет не скоро. Если повезет. – Сообщила она и чуть приподняла ногу, чтобы лучше натянуть голенище сапога.
– Но ведь все не так плохо? – Гордей попытался убедить себя, но ему требовалось хоть какое-то одобрение на то со стороны Октис. – В конце концов, ты одолела уже второго. А третий и вовсе сбежал. Может, они не такие уж грозные воины?
– Он где-то рядом. – Она задумалась, прекратив повторную шнуровку сапога. – Теперь он позовет остальных.
– Остальных?!
Она закивала, продолжая смотреть в другую сторону – самым отрешенным взглядом из тех, которые только мог застать Гордей на ее лице.
– Считай, что племя цахари официально объявила на нас охоту. Молись кому хочешь, чтоб они по-прежнему хотели взять нас живьем. Какая-никакая фора – мне-то живыми их брать незачем. – Ведущая вновь задумалась и добавила. – Ну, или молись, чтоб нас убили сразу. Это тоже шанс.
– Шанс? Шанс на что? – Уже догадываясь, просипел книжник.
Октис только взглянула на него, и в ее пустых черных глазах он прочитал подтверждение всем своим страхам.
По правде говоря, он не хотел знать, что могла застать его душа до смерти тела. Чему могли подвергнуть нелюди живого человека. Или мертвого. И что станет потом с душой богоподобного, когда тело его растащат на куски? И сколько он будет знать об этом? –
Разум истерично отказывался отвечать, и Гордей нашел тому только одно оправдание:
Где-то там – сверху – пошел дождь. Но богоподобные землепашцы узнали о том только по шуму капель, обрушившихся на зеленую крышу. Он мешал им замечать шорохи и звуки, которыми теперь, казалось, наполнился Донный лес. Они снова бежали. Теряя по пути собственные важные когда-то труды, оглядываясь по сторонам и ощущая чужое присутствие. Ощущая, как сужается незримое окружение, и приближается самая страшная на Тверди смерть.
Горели свечи. Пылал камин. Пространство зала, залитое теплом и светом, делилось на части двумя рядами деревянных столбов. Все стены на уровень выше человеческого роста были обиты резными панелями. В некоторых местах их прикрывали красные гобелены с золотыми нитями. Они чуть провисали, словно флаги, но, видимо, так и было задумано.
Все, кто был здесь – друзья князя, его подхалимы, а также их переходные формы – скопились за колоннами, оставляя центральную часть пустой и торжественной. Половина из них безмолвно обернулась посмотреть, кто же на этот раз объявился в зале через боковой вход.
Вороней и Октис прошли до перекрестка. От парадных дверей, через которые их не пустили, шла широкая и чистая дорожка до многоступенчатого подиума. Там на подушках восседал сам князь Каменной.
– Мастер-импресарио Орони и его танцовщица Аса. – Громогласно заявил вельможа, что стоял рядом с подиумом. Он поставил одну ногу на нижнюю ступень княжеского возвышения, чем показывал свой статус окружающим. Одет княжеский слуга был в мирской дорогой костюм, а когда говорил, будто обращался только к князю, но вещал для всех.
Орони и Аса прошли вперед. Импресарио хотел лишь сдержанно поклониться в пояс, как было допустимо на западе, но в танцовщице заиграла долгая муштра высокого этикета – она опустилась на колени, оперлась руками о пол и склонила голову. Ему пришлось последовать за ней, чтобы не выглядеть вычурно.
Кремен такое соблюдение этикета оценил. Он тут же заговорил, чем подал команду Асе поднять голову, выпрямиться и сложить руки на колени. Теперь они были в равнозначных позах, хотя князь и возвышался над ней высотой в свой подиум.
– Мои друзья, я представляю вам танцовщицу Асу и ее хозяина. – Вещал он. – Аса провела свой триумфальный поход от Виде до нашей скромной обитель – города Каменного. И везде ее ждал заслуженный успех, ведь молва приписывает ей мастерское и бесстрашное исполнение танца с ножом. Всех его четырех подходов. И теперь она здесь, среди вас, чтобы показать вскоре, на что она способна. Чтобы подтвердить или опровергнуть слух, что идет впереди нее.
