Иван Андреевич Гостомыслов – уныло проживающий свою жизнь мужчина. У него есть любимая или, лучше сказать, "привычная" женщина, нестабильный заработок, скучная однушка и хороший друг. Но весь его быт пропитали обыденность, скука и тоска. И однажды Иван Андреевич встречает удивительную девушку с красивым именем и умением преображать всё вокруг себя. Но возможно ли счастье там, где несчастен другой? И что такое – настоящая любовь? Кто на нее способен?
Вместо предисловия
Меня зовут Ангелина Никулина. Я писатель по призванию. Одно из первых эссе о березе, написанное мной в третьем классе, было опубликовано в казахстанском школьном журнале «Верблюжонок». Моя учительница тогда сказала, что эссе взяли за одно только сравнение ствола березы с окрасом собаки породы далматинец. Я удивилась. Ну что в этом такого? У меня и грязный снег – это мороженое с шоколадной крошкой, и фонари в тумане – все сплошь маяки. Писательство – это тоже мой маяк. Просто нужно было дожить до 32 лет, чтобы, наконец, направить к нему свой корабль с курсом «полный вперед!». Направить также легко, как был написан этот роман. Я работала библиотекарем и писала строчку за строчкой, главу за главой в обеденные перерывы на доисторическом компьютере без интернета. Я писала его с легким наслаждением, приятным переживанием, которое хочу подарить читателю.
Пусть Лия вам понравится, а Иван Андреевич вызовет те самые противоречивые чувства. Лиза? Лиза, быть может, останется загадкой для вас, простой и мудрой, а может быть глупой до невозможности? Пусть этот роман о внезапной влюбленности поглотит вас на все пятьдесят страниц и мягко коснется вашего сердца.
Ну что, мой дорогой читатель, полный вперед?
1
Все стало серым. Поблекла некогда цветущая, пылающая улица со всем своим зеленым пестрым шармом, вымерли яркие юбочки, топы. Вот за окном ветер осторожно треплет кроны, беспрестанно цепляя их, будто заигрывает. И разной, хмурой вереницей по тротуару идут прохожие. Вид у них сонный и вялый. Более бойким солдатским рядком по подоконнику шествует бригада желтых муравьев. У некоторых из них на спинке виднеется крохотная белая бусинка. Муравьи работают слаженно, безостановочно. Иван Андреевич осторожно отодвинул трех штучек и поставил указательный палец, преграждая путь малюткам. Около пальца Ивана Андреевича началась паника. Позабавившись с минуту над растерянными муравьями, Иван Андреевич убрал свою преграду, и насекомые успокоились, выровнялись и снова зашагали плывущим рядком.
Иван Андреевич вздохнул, весь день у него кружится голова, одолевает слабость и усталость. Может, Лиза права? Это от безделья? Но что поделать, у Ивана Андреевича не получается задерживаться на одном месте. Из типографии его уволили, в «Печатном дворе» не сошлись характером с директором, в газетах он начинает чувствовать себя расхлябанно, и от этого пишет невнимательно, «слишком по- своему» – деликатно заметил редактор «Вечернего времени».
Когда- то Иван Андреевич преподавал географию, но сейчас знания позабылись, а диплом нужно восстанавливать. После очередной ссоры с Лизой он выбросил его и блокнот со стихами с вокзального моста. Все это мигом оказалось под товарным поездом, что набирал скорость на путях. Потом с Лизой они нашли несколько страниц с блокнота с парочкой несильных стихов и правый форзац злополучного диплома. Но это было уже давно, и ссоры с Лизой приобрели крайне спокойный характер – это были разговоры за чаем на полутемной кухне, на балконе в клубах сигаретного дыма, на скамейке в парке. И все их дебаты состояли в словесном соревновании – кому удастся уколоть острее, и так легко и свободно, будто ввели холодную скальпельную спицу в сердце. Все это Иван Андреевич знал, но страстно любил спорить с Лизой, а потом мириться. Потрясающая пора.
Ветер не переставал, стал еще настырнее: подвывал в щели, вздымал застиранную занавеску, с прохожих сносил шляпы, донимал женщин в платьях-колокольчиках.
Вдруг, между двух каштанов, по- барски разваливших кроны над дорогой, ведущей во двор, промелькнула тонкая женская фигурка в таком точно платье-колокольчике ярко-алого цвета. Это платье так встрепенуло всю улицу, будто на мгновение сюда вернулся июль. Девушка шла сказочно мягко и совсем не думала держать подол, под который то и дело норовил ворваться ветер. Платье ее развевалось как воздушный цветок, совершенно целомудренно и ловко. Еще несколько шагов, и Иван Андреевич смог услышать цокот ее тоненьких каблучков, разглядеть мягкие, нежные черты лица. Каштановые волосы были собраны по погоде – в учительский высокий пучок, а темные глазки стреляли по окошкам, словно искали чье-то лицо или зажженный свет. Взглянув на эту девушку, прохожий мог бы сразу определить, что она счастлива. Все ее движения, ее осанка, ненапряженные скулы и прелестные маленький ротик говорили о внутреннем женском покое, абсолютной удовлетворенности жизнью. Она была красива, легка, еще молода и мечтательна. Иван Андреевич проводил ее грустным взглядом до третьего подъезда, но с зажженным алым огоньком в сердце. Ему самому захотелось вот так выйти на улицу, так вдохнуть, так искать по улицам чье- то лицо или зажженный свет…
