Девушка повела Мистраля в конюшню, и Аэль поплелся за ней, взяв под уздцы свою кобылу Изиду. Хранитель выглядел абсолютно несчастным. Раздраженная Алиенора сделала вид, что ничего не заметила. Она толкнула дверь трактира, увидела камин, и ей сразу же захотелось растянуться возле огня. Охотница подошла к стойке и оперлась на нее в ожидании трактирщика. Но Аэль, у которого уже не осталось ни капли терпения после ночной скачки наперегонки с грозой, крикнул:
– Эй, кто-нибудь! Нам с подругой нужна комната!
– Я тебе не подруга, – прорычала Алиенора, выжимая промокшие волосы на сапоги своего спутника.
Тот уже собирался ей ответить, но осекся, заметив маленькую, пухленькую женщину. Аэль бросил исполненный отчаяния взгляд на ее веселое лицо с раскрасневшимися щеками и длинными золотистыми волосами.
– Здравствуйте! – воскликнула она высоким голосом. – Я Маденн, хозяйка постоялого двора. Вам нужна комната?
– Две, если можно, – выдохнула Алиенора.
– К сожалению, у нас почти все занято. Но молодой паре, наверно, не так сложно будет разместиться в комнате. Вы женаты?
– Нет, и сильно сомневаюсь, что этот день когда-нибудь наступит! – воскликнула Охотница в ужасе при мысли, что кто-то может выйти замуж за высокомерного Аэля.
– Ах вот как. Так, значит, брат и сестра?
– Чтобы я был одной крови с этой Шааль? Да моя семья сгорела бы со стыда! – задохнулся Аэль, стукнув кулаком по прилавку.
Алиенора мрачно посмотрела на него, а Маденн улыбнулась, не выказывая удивления. Она повернулась к девушке и вопросительно подняла брови.
– Мы попутчики, – объяснила Охотница. – И поверьте мне на слово – приятного в этом мало.
– Ясно. У меня есть только комната с двумя раздельными кроватями, очень жаль, но лучше предложить вам не могу. Вы сможете высушить всю одежду, там есть камин. Вам на второй этаж, первый поворот направо. Платит господин, полагаю? – улыбнулась Маденн, протягивая Алиеноре ржавый ключик.
– Правильно полагаете, – рассмеялась девушка, оставляя Аэля наедине с трактирщицей.
Тот испустил долгий вздох, потом вынул кошелек и положил на стойку две золотые монеты. Хранитель уже собирался последовать за Алиенорой, но Маденн остановила его:
– Думаю, вам стоит извиниться.
– Прошу прощения?
– Вы меня прекрасно слышали.
Хозяйка исчезла так же внезапно, как и появилась, и Аэль даже не нашелся что ей ответить. Раздраженный и измученный, он бросился вверх по лестнице и толкнул дверь их комнаты.
Алиенора уже сняла мокрую одежду, которая лежала на полу возле камина. Девушка стояла к нему спиной, и взор Аэля задержался на изгибе ее позвоночника, проглядывающем сквозь длинные каштановые локоны. Он замер, и его задумчивый взгляд терялся в темных прядях Алиеноры. Заметив юношу, Охотница быстро надела тунику из плотной белой ткани, которая все же выгодно подчеркивала ее формы, и положила кинжал на прикроватную тумбочку.
– Откуда у тебя эта вещь?
Она повернулась и смерила взглядом Аэля. К нему вернулся высокомерный тон, который не терпел ни малейшего отклонения от прямого ответа на вопрос.
– Как ты сказал, я всего-навсего бедная Шааль. Это оружие – обычная безделушка, но оно – мое. Не советую тебе к нему прикасаться.
С этими словами девушка скользнула под одеяло, решительно повернувшись спиной к своему спутнику. Тот на мгновение застыл, а потом начал стаскивать с себя мокрую одежду. Он положил ее рядом с одеждой Алиеноры возле огня и тоже переоделся в ночную рубашку. Аэль лег в кровать и поймал себя на мысли, что ему хочется наладить отношения с этой девушкой. Он поспешно отогнал эту мысль. Связать себя дружбой с Шааль? Это же равносильно отказу от всех принципов, которые парень впитал с молоком матери. Он был Аэлем Тиераном – самым выдающимся Хранителем за всю историю Академии. Какое ему дело до того, что какая-то там Алиенора считает его эгоистом. Отныне она будет делать то, что он скажет. А будет упрямиться, так юноша приставит нож ей к горлу.
Больше Аэль Тиеран не боялся.
Хотя и должен был.
Глуп тот Хранитель, кто считает, что может образумить Охотника. Еще глупее тот, кто считает, что сможет его поймать.
Когда Аэль проснулся, кровать Алиеноры была пуста. Все ее вещи исчезли, а простыни грудой лежали на полу. Юноша сел в кровати, оглядел комнату и прищурился от солнца. Было явно больше десяти часов – в комнату уже проникла удушающая и влажная жара. Он поспешно оделся и спустился в обеденный зал трактира.
