Оба обернулись. В коридоре стоял Креспо. Он был в обычных черных очках, но на этот раз без белой трости.
— К Олайсоле? — переспросила Хулия. Он что, не знает, что тот мертв?
— Что вам нужно? Как вы вошли? — бросил Чема.
— Через дверь, — насмешливо ответил продавец лотерейных билетов.
— У него есть разрешение, — объясняла Хулия. — Он приносил ему билеты каждый день, а комиссар оставлял деньги в конверте.
Чема щелкнул языком, вздохнул и снова щелкнул. И словно этого было недостаточно, чтобы показать свое недоумение, он провел рукой по волосам и покачал головой.
— Пожалуйста, уходите отсюда.
— И кто мне заплатит за пятничный билет?
Чема оперся руками о стол и шумно вздохнул.
— Креспо, пожалуйста, уходи. И забудь про этот билет. Ты не получишь за него денег, — вмешалась Хулия, указывая подбородком в сторону выхода.
— Я посмотрю в кабинете. Возможно…
— Креспо… — строго проговорила Хулия, не давая возможности возразить.
Продавец билетов поколебался, но в конце концов понял, что ничего не добьется, и исчез.
— Черт, еще одна фотография, — воскликнул Чема.
Теперь тело Чаро Эчебесте на экране было видно почти целиком. Не хватало только груди и головы. Несмотря на отсутствие крови, поза жертвы не оставляла никаких сомнений. Она лежала на спине со сложенными на животе руками, будто отдыхала. Стебель цветка выглядывал между ладонями.
— Следующий снимок будет уже полным.
Чема сделал быстрый расчет на листе бумаги.
— И это случится через шестнадцать минут, — объявил он, пересылая изображение всем подразделениям, участвующим в операции. — Он действует по определенной логике. Каждый новый акт этой пьесы занимает в два раза меньше времени, чем предыдущий. Между этим и прошлым снимком прошло тридцать две минуты. Дальше будет всего шестнадцать.
Хулия почти его не слушала. Она подошла к монитору и снова изучала каждый сантиметр изображения. Иглы, кора, клевер…
— Смотри! — воскликнула она. От ее пальца на экране ноутбука Чемы остался отпечаток, но ее это не волновало. — Видишь?
Нахмурившись, Чема посмотрел в тот угол, на который указывала Хулия. Затем ее указательный палец прочертил линию до противоположного конца экрана. Два кусочка коры размером меньше, чем монета в один евро, но это была не обычная кора. Такое сочетание цветов — фиолетовый и оранжевый — возможны только в одном месте.
— Ты лучшая… — Чема схватил рацию. — Только ты могла бы заметить нечто подобное.
Хулия бросилась к карте. Рядом с лесом Ома не было поисковых отрядов. Этот сосновый лес рука человека превратила в огромное произведение искусства посреди природы.
— Сестеро! — вспомнила она. Если ее начальница едет в Эланчобе, значит, она не так далеко от этого леса и должна отправиться туда, не теряя ни минуты.
Чема опередил ее.
— Сестеро уже в Кортесуби. Через пять минут она доберется до Ома, — объявил он перед тем, как переключить радиоканал. — Всем подразделениям: появились признаки, указывающие на расписной лес. Нам срочно нужно подкрепление в Ома.
После десяти промысловых рейсов в Гран Соль страх превратился в уважение. Ты даже начинал наслаждаться некоторыми моментами и влюбляться в эту великую синеву, которая и дарит, и легко может отнять самое драгоценное: твою собственную жизнь.
Это был мой одиннадцатый рейс, и мы второй день плыли к месту промысла. Светило солнце, море было спокойным. Привыкнуть было нелегко, но я наконец-то научился ценить такие дни. Даже во время третьего или четвертого рейса в хорошую погоду я страдал. Разум играл со мной, опережая события, и я боялся, что в любой момент погода могла обернуться против нас. Теперь все изменилось: я успокаивался, глядя на эту сонную массу воды вокруг нас. Зачем бороться с тем, с чем не можешь бороться?
Шкипер пришел за мной, когда мы готовили наживку. Эта работа мне нравилась, но я всегда получал нагоняй за то, что делал ее не так быстро, как остальные.
— Опять твоя чертова дотошность? Всего-то и нужно, что нацепить анчоусов на крючок!
— Если бы мы все работали в твоем темпе, мы бы неделю готовились к рыбалке…
Упреки повторялись из раза в раз. Они были справедливыми, но мне всегда нравилось делать все правильно. Я должен был быть уверен, что моя приманка не потеряется в море, что волны не смоют ее и рыба не сорвется с крючка.
— Пойдем со мной, — сказал шкипер.
Я последовал за ним к рубке с неприятным ощущением в животе. Кто бы мог подумать год назад, что перспектива потерять работу в море будет меня беспокоить?
