Когда отец не мог ее слышать, мачеха всегда пилила нас с сестрой, говорила нам всякие гадости, и, как мы подозревали, не только говорила, но и делала. А отец… По-моему, мы ему просто не были нужны, вот и все. Почему так? Может быть, мы напоминали ему об Айде, его первой любви, которую он потерял. А впрочем, не знаю.
– Зачем они здесь?! – простонала Скарлет. Она поднялась с пола, вновь выглянула в зал и прошептала: – Ба, да с ними еще и тетушка Феба!
Тетушка Феба – это замечательно.
– А тетя Сара? – спросила я.
– Нет, пока не видно, – покачала головой Скарлет и грустно добавила: – Ну ладно, мне пора идти занавес держать. Вместе с Пенни.
Спустившись вниз за кулисы, я начала разминаться, как и все девочки. Сердце в моей груди бешено колотилось, из зала долетал гул голосов, а по эту сторону занавеса – отдельные куски реплик.
Скарлет прошла мимо меня, задержалась на секунду:
– Сломай себе… – она не договорила традиционное театральное пожелание сломать ногу и вместо этого закончила с улыбкой: – Знаешь, давай я просто пожелаю тебе удачи, ты не против?
Я была не против. Проводив сестру взглядом, я решила отойти в глубь сцены, за бутафорский замок, и закончить разминку там, в тихом уголке. Отсюда сцена выглядела необычно и странно – высоко над головой тянулись веревки, висели на железных рамах фонари, уходили в темноту, под самую крышу, какие-то помосты и лестницы. Во время прогона на сцене ярко горели прожекторы, а зрительный зал был пуст. Теперь вся сцена оказалась погруженной в загадочный мрак, занавес был опущен, из-за него доносился шум, нетерпеливые голоса, первые аплодисменты.
А в следующую секунду чья-то рука крепко зажала мне рот.
Я в полной темноте заняла свое место. К сожалению, оно было рядом с Пенни.
Мадам Зельда и помощник режиссера театра вручили нам веревки, с помощью которых мы должны были поднять занавес.
Это было так унизительно. Я, лучшая балерина в школе, должна была поднимать и опускать занавес! Айви порхала за кулисами в роскошном костюме. Все остальные девочки тоже были в красивых костюмах, а я должна стоять у края сцены в школьной форме. Ненавижу!
– Это все по твоей милости, – злобно прошипела я в сторону Пенни.
– Да неужели? – перекосилась она. – Ты первая набросилась на меня!
– Ага, потому что ты перед этим преследовала мою сестру, а потом сказала, будто это я отравила то проклятое жаркое! – все так же шепотом парировала я.
– Заткнись! – огрызнулась Пенни. – Сейчас дадут третий звонок.
Мне показалось, что за моей спиной в глубине сцены послышался какой-то глухой стук, а затем шум где-то наверху, у меня над головой, но я не обратила на это внимания – может, так и должно быть в настоящем театре, кто его знает.
– Ну, теперь-то ты довольна, надеюсь? – продолжила я. – Никогда тебе больше не танцевать, я уверена. Можешь выбросить свои пуанты.
– Ой-ой-ой, вот только этого не надо. У нас здесь балет, а не мелодрама, – ответила Пенни. – Давай просто поднимем эту дурацкую занавеску, и все. Заплатим, так сказать, за твою ошибку!
Еще секунда – и я, наверное, врезала бы Пенни от души, но тут к нам подбежала Надия в костюме Феи Сирени. Даже в полутьме я могла разглядеть маленькие цветочки из лиловой ткани, нашитые на ее пачке. В этом костюме Надия выглядела так восхитительно, что мне захотелось плакать.
– Заткнитесь вы, обе, – сказала Надия. – До начала меньше минуты. А где Айви?
– Да где-то здесь была, – ответила я, оглядываясь вокруг.
Внизу под сценой в оркестровой яме заиграла музыка. Я крепко сжала в руке свою идиотскую веревку.
И в этот момент мы все услышали крик.
– Айви! – тут же закричала я.
Это был ее голос. Я выпустила веревку.
Крик раздался откуда-то сверху – но как такое может быть?!
Я побежала наискосок в глубь сцены, а за моей спиной, пытаясь перекрыть оркестр, что-то кричала Пенни.
И вдруг я увидела лестницу.
Наконец я добралась до самого верха лестницы и увидела перед собой колосники – длинный деревянный помост для монтировщиков и осветителей, окруженный лебедками и свисающими канатами. В стене за колосниками виднелась прикрытая дверь. Вероятно, через нее можно было попасть за кулисы.
Было довольно темно, но тем не менее стоящую на колосниках высокую тонкую фигуру я узнала сразу.
Мисс Фокс. Собственной персоной. Явилась, гадюка.
Я ахнула, но тут же прикрыла рот ладонью.
Мне хотелось закричать – но только кто услышит мой крик, когда весь театр наполнен гениальной музыкой Чайковского?
