За троих гвардейцев мутанты уже заплатили парой десятков трупов, но бой всё равно складывался очевидно не в пользу людей. Во многом благодаря Скитальцу, который стоял подальше от схватки, спиной к лесу, в десяти метрах от Ланы. Он дико и утробно выл, а исходящая от него чёрная, грязная аура Воли заставила девушку скривиться от омерзения. Это было воплощённое, кристаллизованное насилие. Лишённое всякого смысла, не преследующее никакой цели. Замкнутый сам на себе круговорот страданий и боли. Его вой пронзал разум десятками острых шипов, взывая к потайным страхам.
Высокий, на три головы выше Ланы, урод напоминал человека, но обладал второй парой рук — сейчас воздетых к небу — и короной ветвистых рогов, росших из гладко выбритого черепа. Вооружение мускулистого чудовища состояло из двух грубо выкованных тяжёлых скимитаров, угрожающе вскинутых к небесам. Казалось, всё внимание Скитальца было сосредоточено на происходящей битве и гиганте-сотнике, что, стряхивая мелких прихвостней, с настойчивостью разгневанного медведя прорывался вперёд.
Лана с трудом загнала ужас поглубже. Она понимала, что даже если сумеет сразить Скитальца, её быстро окружат и изрубят оставшиеся свежеватели. Выйти сейчас на поле брани было равносильно самоубийству. Без мужской Воли её аура была тонка, как слой шёлка, и столь же пригодна, чтобы остановить удар. Девушка на миг крепко зажмурилась, отсекая от разума всё лишнее. Ей была нужна цель — понятная, конкретная, осязаемая. Защитить одного-единственного человека. Прямо сейчас он сражался почти в полном окружении и мог погибнуть у неё на глазах. Этого она допустить не могла.
Один из гвардейцев получил удар кривым клинком в живот; атаковавшего дикаря сразу же пронзили с двух сторон его товарищи, но сам воин осел на землю, сжимая рукоять глубоко вонзившегося под нагрудник костяного меча, пробившего кольчугу и поддоспешник. Шестнадцать оставшихся гвардейцев, повинуясь приказу командира, сделали шаг назад, чтобы сузить кольцо и закрыть брешь в строю. Время играло против них.
Тяжело сглотнув, Лана укрепила свой разум собранной решимостью, сбрасывая оцепенение. Ладони, сжимающие тяжёлый клинок двуручным хватом, предательски дрожали, когда, выскочив из кустарника, баронесса ринулась в сторону Скитальца. Десять метров, два вдоха, короткий замах — но свежеватель что-то почувствовал. Прекратив выть, он начал поворачиваться к бегущей на него сребровласке.
Лана попыталась привычно усилить ноги с помощью Воли и подпрыгнула вверх. Тело действовало само, на инстинктах, выработанных десятилетием практики. Это её и подвело — Воля, и без того истощённая воем, рассеялась, не оказав никакого воздействия. Баронесса не достала противника, сумев лишь кончиком меча легко ранить его в бок — вместо того, чтобы вонзить клинок в сердце.
Скиталец яростно заревел и взмахнул саблями. Первый колющий удар он направил в живот девушки, но Лана сумела его отразить своим мечом, одновременно поднырнув под взмах второго клинка, разминувшись с ним на считанные миллиметры. Потоки окружающего воздуха и намерения противника она сейчас видела столь же ясно, как и Волю чудовища. Монстр был намного сильнее, а значит, чтобы одержать верх, ей нужно было быть хитрее и искуснее.
Меч с глухим лязгом столкнулся с саблей противника и отлетел в сторону — баронессе не хватило сил, чтобы пробить блок твари. Мгновение ушло на то, чтобы вернуть равновесие, но взмах второй сабли успел полоснуть её в бок. Рана вышла неглубокой, рубашка начала стремительно пропитываться кровью. Насмешливо рыкнув, Скиталец захохотал. В его глазах читались жестокость и похоть — он играл с добычей, полностью уверенный в своей победе.
Унижение и страх вырвали из лёгких звонкий крик. Лане невыносимо не хотелось умереть вот так — грязно, бессмысленно. Жажда жизни вспыхнула в сознании: она хотела снова почувствовать вкус изысканной готовки хитрой ведьмы, вволю поплавать в озере, сразиться с Айром на тренировке. Простые, банальные желания сейчас слились с затухающей Волей, и её фиолетовое пламя внезапно взметнулось вверх. Чтобы достичь цели, она черпала силы не из уверенности, а из чистой, незамутнённой страсти к самой жизни.
Длинный меч окутался гудящей фиолетовой аурой. Клинок, ускорившись, ударил по сабле врага — и разметал её в осколки сырого железа. Ошеломлённый Скиталец попытался уклониться, но меч врезался ему в бок почти на ладонь. Плеснула чёрная кровь. Лана тут же рванув клинок на себя, рассекла плоть, а противник отпрянул назад, зажимая рану, и дико, протяжно завыл.
Клинок Ланы потух. Поддерживать концентрацию на новом источнике силы было непросто — прочную ауру она так и не сумела сформировать. В воздухе мелькнула стрела, но воительница уже чувствовала на себе взгляд стрелка и отразила снаряд взмахом сияющей стали. Тем временем от отряда свежевателей, сражавшихся с гвардейцами, быстро приближались двое — вооружённые длинными копьями. Оставались считанные секунды, чтобы добить Скитальца.
