– Он назвал вам имя верховной ведьмы. Маргариты. – Я натянуто улыбнулся. – Вы написали его в моей записной книжке! Помните? Она все еще у меня.
Она отвела взгляд, но тот не был отсутствующим. Это был быстрый и выверенный жест.
– Он рассказывал вам что-нибудь еще? Где могут скрываться ведьмы? Где…
И тут она ожила.
Она вцепилась в край столика, вонзив ногти в полированную древесину, – я испугался.
До чего безрассуден я был. Знал ведь, что нужно остановиться. По глазам ее я видел, что она вне себя. Видел, как часто вздымается ее грудь. И все равно не умолк.
– Стало быть, лорд Джоэл и
Закончить я не успел.
Фиалка набрала воздух и исторгла из глубины своего существа самый пронзительный, самый безумный вопль, какой мне доводилось слышать в жизни. Кажется, задрожали даже стекла в оконной раме.
Кто-то забарабанил в дверь, я услышал голоса Клоустона и Дженнингс. Я быстрым шагом пересек комнату.
–
В этот момент вопль Фиалки затих. Я обернулся, и от зрелища, увиденного мною, по спине побежали мурашки.
Она сползла на ковер, к корзинке с рукоделием, и, копаясь в ней, рычала как дикая кошка.
Я шагнул к ней.
–
Она выгнула спину, в руке ее сверкнули ножницы. Она тяжело дышала, каждый вздох сопровождался жутким гортанным свистом, и темные глаза ее горели огнем.
Я ахнул и, забыв о своем переломе, поднял руки, отчего боль пронзила одну из них до самого плеча.
– Мисс… мисс Макгрей,
От моих слов она только сильнее разъярилась. Сиплое дыхание превратилось в возбужденные хрипы, и она поползла в сторону кровати, в очередной раз напомнив мне дикую кошку.
Я попытался подступить к ней, но она вскинула ножницы, словно кинжал. Перед глазами у меня сразу возник уродливый обрубок на руке Макгрея – на том месте, где прежде был безымянный палец.
Медленно, подобно вьющейся змее, Фиалка заползла на кровать, не сводя с меня немигающих глаз, которые, как и острые ножницы, были нацелены точно мне в грудь. Она съежилась, закрылась от меня, однако расположилась так, чтобы краем глаза все же наблюдать за мною.
Она задышала чаще и громче и медленно поднесла к себе ножницы. Рука Фиалки тряслась так, будто ее лихорадило. Мне захотелось отбежать к двери и отпереть ее, но я боялся спустить с девушки глаза.
– Мисс Макгрей… – прошептал я, с опаской двинувшись в ее сторону, – умоляю вас…
Увидев, что я сошел с места, она ткнула ножницами в воздух, и мне пришлось сделать шаг назад.
– Мисс Макгрей,
Она все целилась в меня, свет дрожал в ее ошалелых, набухших от слез глазах.
И тут она задвигалась так быстро, что конечности ее, казалось, превратились в размытое пятно. Она повернулась ко мне спиной – ножницы пропали у меня из виду – и принялась резко дергать руками.
Она что, втыкала их себе в ноги?
Я бросился к ней.
– Прекратите! – взвыл я, и она обернулась – бесформенный комок белой материи. Я мельком заметил ее бледные ноги, которыми она с неожиданной точностью пнула меня прямо в место перелома. Я заорал – боль оказалась настолько ошеломительной, что я опрокинулся назад.
Клоустон и Дженнинг, отчаянно вопя, замолотили в дверь. Я скрючился, лежа на полу, сжимая сломанную руку, в ушах у меня стояло щелканье ножниц – частое, отрывистое, тошнотворное.
Задыхаясь, я пополз вперед. Я слышал звериное рычание Фиалки, крики и возню за дверью, ужасающий звук лезвий, щелкавших с бешеной скоростью. Разум мой заполнили мрачные картины, и я уже схватился за край лоскутного одеяла на кровати…
В этот миг дверь с грохотом распахнулась, щеколда с петлями взлетела в воздух. В комнату ворвался Девятипалый и, преодолев расстояние до кровати за два шага, оттолкнул меня в сторону.
Я снова упал на спину, а комната заполнилась людьми. То были сестра Дженнингс, Клоустон, санитар и еще одна медсестра.
Кэролайн тоже была здесь, смертельно бледная, она стояла, зажав рот ладонью. Она подошла ко мне, опустилась рядом и помогла мне сесть, но все это время не сводила исполненных ужаса глаз с кровати.
Я тоже посмотрел туда, но широкая спина Макгрея загораживала мне обзор. Я лишь видел, что он заключил сестру в крепкие объятия. Ее темные локоны каскадом ниспадали с его плеча.
– Зачем ты это сделала? – всхлипывая и дрожа, причитал он.
Подойти к ним отважилась только сестра Дженнингс, ибо даже доктор Клоустон, похоже, был поражен до глубины души.
– Мисс цела, – сказала она, успокаивающе погладив Макгрея по плечу. Голос ее прозвучал неожиданно тепло. – Она просто платье свое разрезала. Поглядите.
Клоустон и Кэролайн метнулись к ним, и оба с облегчением выдохнули. Я тоже.
– Зачем ты это сделала, глупышка? – снова застонал Макгрей, раскачиваясь взад и вперед. В этот момент он тоже производил впечатление душевно нездорового человека.
Кэролайн, немного отдышавшись, тоже коснулась его плеча.
