– Расскажите мне, расскажите мне, пожалуйста, что там у них с Барабашкиным происходит? – Кира жестом пригласил ее присесть за учительский стол, сам сел напротив нее за парту.
– Что ж, дорогой мой Кирилл Александрович, я бы рада вам рассказать, но сама мало что знаю, – улыбнулась своей самой очаровательной улыбкой Аля. – Началась эта травля сравнительно недавно, может, год, может, два назад. Барабашкин – парень из хорошей семьи, не то чтобы отличник, не то чтобы хулиган, в общем, всего в нем помаленьку. Липа – девочка себе на уме, скрытная, молчаливая, подруг у нее почти нет, но учится хорошо. Про ее семью мало что известно, мать на родительские собрания не ходит, вообще складывается такое впечатление, что дочь ее мало интересует. Отца нет.
– А вы пытались разобраться в причинах, поговорить, что ли, с ними?
– Ах, Кирилл Александрович, Кирилл Александрович, – с горечью и сожалением в голосе пропела Аля. – Разобраться… Знаете ли вы, сколько у меня работы? Да мне и чаю попить некогда. Столько волокиты… бумажной… до детей ли тут?..
– Он же ее так и до этого… самого довести может, – ужаснулся своей мысли Кира.
– Может-может, – поддакнула в его же тоне Аля. – А может, вам разобраться с ними, а, Кирилл Александрович?
– Мне?
– Вам, вам. Пока еще все живы.
– Но…
– А мы вам поможем, – с жаром уверила она.
– Ну если только с вашей поддержкой, – искренне обрадовался он.
– А как же еще, как же?!
– Дайте совет, Альбина Васильевна, с чего мне начать?
– С чего начать? А начните с пропусков, дорогой мой, с пропусков. – Она уже упорхнула к двери. – Заходите на чай в мой маленький рай, – пригласила Аля, широко улыбаясь. – Вам это скоро будет необходимо, – и, послав воздушный поцелуй, скрылась за дверью.
– С пропусков?.. – Кира почесал затылок, уткнувшись взглядом в истерзанную сумочку.
– Ну, что скажешь, мама?! – на столе лежала истерзанная сумочка, над ней склонились старушка и женщина, высокая, с тонкими запястьями и талией. – Я ее одеваю, обуваю, кормлю, стараюсь, чтобы у нее все лучшее было, подарочки там и все-такое, а она?! Ну что это?! – женщина приподняла сумку над столом. – Что это?! Я тебя спрашиваю?! – обратилась она уже к дочери, которая стояла тут же, немного поодаль у печи. – У, глазищами только зыркать и умеешь, – сумка шлепнулась обратно на стол. – Посмотри, мам, что она с моим подарком сделала, посмотри. – Женщина показала матери смартфон, безжалостно растоптанный Барабашкиным. – Ты представляешь, приходит сегодня ее классный руководитель, приходит и говорит: мол, Липа ваша уроки пропускает, я, дескать, знать причину хочу. А, каково?! Ну, я ему говорю, не знаю, спросите у нее. Где она, спрашивает. Не знаю, говорю, еще не видела. А потом протягивает мне сумку эту: знаете, мол, что-нибудь об этом? Нет, говорю, не знаю, только вот сумочка-то моей доченьки. Тогда ставлю вас в известность, говорит, что у Липы вашей конфликт. С кем, спрашиваю. С Барабашкиным, отвечает. А?! Это почему же я, доча, узнаю об этом от чужих людей, а?! Это какой же такой конфликт у тебя с Барабашкиным?! Чего вы там не поделили? Это ж сколько убытку он нам доставил! Это разбираться надо! Это я так не оставлю! – Она сгребла в охапку сумку и бросилась вон из дому.
Бабушка и внучка поглядели друг на друга как люди, побывавшие в воронке урагана и чудом оставшиеся в живых.
Барабашкин хотел было войти в дом, но замер в сенях у большой железной бочки с водой.
– Это ты своего гаденыша натравила на мою дочу?! – слышался за дверью голос Липиной мамы, похожий на гудение пожарной сирены. – Ты посмотри, посмотри, что он сделал! Кто мне теперь ущерб возместит, а?!
– Окстись, Макаровна! Я в жись никого не травила, тем паче из-за мужика, – загромыхала совсем низким голосом мать Барабашкина. – Ушел, значит, так надо, не мое, значит. А то, что там Борька натворил, так это их с Липкой дела. Ни ты, ни она на педсовет не явились, а пришли бы, так знали бы, что его за все уже отчитали и ущерб вам выплатить обязали, я его, за что нужно, оттаскала, так что наказан он по самое не хочу!
– Ну не знаю, Раечка! Как хочешь, но чтобы духу его рядом с ней не было! Узнаю – отрежу кой-чего! И про этот самый ущерб не забудь! А-то ты меня знаешь! – угрожающе прошипела Макаровна.
– И ты меня знаешь, – процедила сквозь зубы Раечка, – мне проблемы не нужны, парню еще в жись пробиваться.
Дверь скрипнула, видимо, Макаровна собралась выходить. Барабашкин вжался в стену, разгневанная мать Липы вихрем промчалась мимо него.
Прошло несколько минут, прежде чем Барабашкин решился войти в дом. Мать сидела за столом, подперев щеку, уставившись в пеструю плоскость клеенки.
– Борь, Боря-я-я, – произнесла она вяло, услышав, что сын вошел. – А чо ты к Липке привязался, а? Это из-за отца, да? – Ее низкий голос задрожал. – Или… или у вас эта самая… любовь?
– Какая, н… любовь, мать?! Какая любовь?! Она украла у нас отца! Я ее ненавижу!
– Она ли?
