Я сам, я сам никогда не видел, чтобы так безжалостно рубили мачты своего корабля. Я тщательно перебрал пыльный чердак моей памяти, но не нашел ничего подобного, что походило бы на это безумие. Представьте себе Абеля — мужа (но никто на сегодняшний день толком не знает, что такое «муж»!). Я бы сказал, что он действительно славный парень. Заслуживший право здороваться с десятью тысячами солнц. Всегда такой потрясающий в нарядах, напоминающих о креольских денди. Он любил прекрасный французский язык, катающий на языке раскатистую, маслянистую «р». Он любил своих друзей и соседей и щедро делился с ними добрыми словами, освещавшими их сердца. Я бы даже сказал, что он всегда с готовностью использовал помощь тысяч рук, чтобы исправить, подровнять круги, что мы чертим на грифельной доске жизни. И если была единственная вещь, которую он не мог ненавидеть, то это женщины. Достаточно было взглянуть в его глаза, плавящиеся как масло на горячем бутерброде, при приближении какой-либо дамочки, чтобы понять, насколько он их обожал. Кто-нибудь бы сказал, что пламя вспыхнуло от спички. Конечно, рядом с Никой он принимал безразличный вид. И не для того, чтобы соврать, нет, он просто не мог оскорбить ее. Но вдали от ее всевидящего ока он тут же приступал к маневрам по завоеванию женщин и ткал паутину ловушек, как истинный военный генерал. Но его несчастье заключалось в том, что глаза Ники (и уж даже и не стоит говорить об ее ушах, более чутких, чем любые локаторы), глаза Ники, скажу я вам, никогда не теряли из виду даже малой толики его пиршества плоти. Конечно, ее не было рядом, когда он, поигрывая своим бархатистым басом, привлекал-завлекал сотни ночных бабочек или когда он менял одну задницу на другую во время самых развеселых месяцев своей жизни. Но она пожинала урожай слухов, которые разносила неутомимая глотка острова, она умела делать выводы и складывать крошечные частички мозаики, поэтому всегда хватала его за руку, когда он отхлебывал из чаши удовольствий.
Не стоит думать, что он владел волшебным секретом, как многие мужчины, полагающие, что они умеют очаровывать. Нет! Он взращивал в себе необходимость, настолько
Я знал его, как знают самого себя, я могу засвидетельствовать, что слышал, как он играл на телефоне, словно на скрипке. Я видел его, как сейчас вижу вас, превращающего всего один взгляд в чувственный рай. Он мог простое «здравствуй» превратить в объяснение в любви, а любовь — в конец света. Постоянно бунтующий и всегда готовый к новым мятежам, он любил женщин, потому что обретал в них созидающий хаос видимого и невидимого миров.
Так почему же их совместная жизнь походила на яростный рев инопланетных существ, не обнаруживших однажды ранним утром своей человеческой кожи? Лично я этого так до конца и не понял. Они владели всем, что заставляло бы петь от радости каждый день, но они ели поедом друг друга утром, днем и вечером. Они владели всем (красотой, молодостью, здоровьем, пониманием и страстью), но, возможно, им этого было слишком много. Всегда находилось то, из чего они разжигали адское пламя, которое горело и горело. Я видел ужасные вещи, недостойные последних тварей. И даже эти распоследние твари не опускались столь низко.
Привязанные один к другому канатами, никто из них не позволял взять над собой верх, и они кусали друг друга час за часом, пока их не разнимали соседи (и, следует заметить, не без труда).
Ника, вбивавшая ему в лоб острющий каблучок (из-за полного пустяка, да!) на глазах испуганных детей, а он — готовый в ярости придушить ее.
Ника, встречающая его кулаками, градом камней, не стыдясь, как одержимая, вопила: «Пшел вон!»
Ника, посылавшая ему смертельные проклятия, чтобы посмешить слушателей, в подробностях обрисовывала, как она будет себя вести, когда наконец-то станет неутешной вдовой…. И слушатели разносили ее смех, не замечая слез в ее глазах.
Ника, тешащая себя мечтами о раскаленном масле, вливающемся в его рот, чтобы он задохнулся и никогда не проснулся.
Ника, пропадающая где-то все ночи напролет, лишь для того, чтобы насладиться медом его тревоги.
