Но самое поразительное (и это он понял позднее), Ника с первых дней их совместной жизни начала собирать — документик за документиком — целое досье на него! Письмецо, перехваченное здесь, чек без покупки там, медицинская справка или любой малейший фактик, способный навредить его репутации. Так же, как ученые третьего мира пытаются втайне от всех собрать атомную бомбу, она соединяла, вела переговоры, воровала и создавала смертельные орудия. Я не стану вам описывать, что извергалось из ее уст направо и налево для уничтожения Абеля. Со страдальческой миной мученика, взошедшего на костер, она намекала на его приступы безумия. Или описывала его как некую тварь, зомби, которого она удерживала от ужасных поступков лишь силой своей воли. Часто она жаловалась на хроническую сексуальную неудовлетворенность, изображая жестами его маленькую штучку — мягкую, мертвую, жалкую… Абель, захваченный круговертью собственной жизни, не знал даже малой толики всей этой грязной болтовни. Напротив, он верил, что все их размолвки развеются как дым, тогда как она уже похоронила его живым в дебрях зловонных мангровых лесов. Откуда он мог знать, что в тот день, когда она жаловалась ему на боли в животе, чтобы заставить его отвезти ее к врачу, она с радостью красовалась без трусов на осмотре, пока он с тревогой ожидал ее в холле? Она, хорошо изучив его, получала несказанное удовольствие от возможности манипулировать им, выступая при этом в роли кузнеца его несчастий. О, дамы и господа, если я вру, отрежьте мне язык! Бесконечный лязг железа о железо, без передышки! Она постоянно подкладывала ему свинью! И все почему? Нет, ею двигала не ревность, ею управляли сорвавшиеся с цепи демоны разочарования. По ее мнению, он не выполнил условий контракта, а в этом контракте оговаривалось, что он сделает ее богатой женщиной, купающейся в роскоши. Он говорил ей о любви, в то время как она думала о деньгах. Пусть Бог меня накажет, если я вру! Она мечтала о красивом доме, о столовом серебре, о роскошных приемах, о гардеробе, обо всем-что-бросается-в-глаза, чтобы похваляться, чтобы доказать невесть что… Ему отводилась роль мула, перегруженной телеги, а ей должны были доставаться все радости жизни.
Возможно, она выдумывала себе любовников, которыми пользовалась с осторожностью секретного агента и неистовством суккубы. Кто знает!
Я храню в памяти тот день, когда ее сын спросил: «Где мамочка?» — и Абель оправился на ее поиски. Ведомый лишь своей интуицией, он очутился у одной из ее коллег, которая сказала, что Ники у нее нет. Ему пришлось прогуливаться вокруг дома, пока она не появилась из своего укрытия, сверкая лживыми глазами. Что же все-таки произошло? Никто не знает!
Абель плакал горючими слезами, разбрасываясь многочисленными «почему», остававшимися без ответа. А она не желала замечать его страдания, растущие, как пышная пена. Он таял на глазах. Но Бог справедлив, и он забывал обо всем и продолжал варить похлебку своей души в чужих котелках.
А как забыть ее жажду карнавала? Черт подери, как она радовалась карнавалу! Спущенной с цепи сексуальности! Все шиворот-навыворот, мои друзья! Сколько денежек дала тебе твоя мамочка? Сбрось оковы! Полет бабочки! Я так наелась тростника, мамочка! Еще глубже! Еще глубже! Чем длиннее, чем толще, тем аппетитней! Она любила! Счастливая оттого, что Абель не наступает ей на пятки! (Он пылал праведным гневом по этому случаю!)
Я сам, когда рассказываю вам об этом, чувствую, что мое сердце ноет от сострадания. Новая ссора — и Абель уносился в очередное любовное приключение, как птицы, потерявшие гнездо, кружат по окрестностям. Соседи, которые так и не смогли привыкнуть к их постоянному выяснению отношений, пытались их примирить. Легче было носить воду решетом. Ни одной капельки сочувствия не пролилось из сердца-скалы Ники. Она продолжала кричать на каждом перекрестке, что денег Абеля достаточно лишь для того, чтобы испачкать руки несчастной, но никак не наполнить их. Крохи, такие крохи, добавляла она, тяжко вздыхая. Все знали, что, приглашая к себе эту пару, можно получить лишь неприятности, которые придется долго расхлебывать. Сколько раз они принимались оскорблять друг друга в самый разгар праздника, нарушая атмосферу веселья грязными отбросами ссоры.
