Мы миновали зловонные мангровые джунгли. Мы искупались в кипящем масле. Мы станцевали на лезвиях кинжалов. Мы прошли сквозь миры бездны, из которой поднимался туман страданий, а внизу корчили страшные гримасы грешники. Мы переплыли озера, заполненные черной мочой. Мы пережили муки голода и жажды, имея под рукой лишь закрома с экскрементами. Река Стенаний, Тартар, Цербер, Эринии, Фурии — никто не щадил нас. Мы преодолели и оставили позади себя холм Пустых Мечтаний. И даже сейчас, в ярком свете Бело, нам порой кажется, что мы барахтаемся в грязи, потому что разучились ходить по твердой земле. Но наши страдания спрятаны глубоко в нас, и потому все окружающие, не задумываясь, приветствуют нас, как двух голубков. Люди знают, что мы пережили какую-то неприятную историю, связанную с лишениями и страданиями. Но что значит история одной пары в сравнении с тысячами смертей, изнасилований, с забастовками, штормами, — все эти события столь ожесточили людей, что им, в общем-то, нет никакого дела до наших испытаний. Они просто отмечают, что мои картины призывают к тотальному бегству от всех ложных удовольствий, окружающих современного человека. Ночные клубы, рестораны, гипермаркеты, роскошные автомобили, цветное телевидение, виллы, бассейны и т. д. Многие спрашивают меня, почему я отвергаю прогресс. Я не отвергаю ничего, но понимаю «прогресс» как некий процесс, способный обогатить сердце человека. Мне кажется, сейчас мы движемся назад, несемся под гору. Настолько ли мы богаты, чтобы платить за наслаждение наслаждением? Настолько ли мы едины, чтобы обойтись без единства? Настолько ли мы сильны, что можем отказаться от любви? Настолько ли мы свободны, чтобы отвергнуть законы свободы? Никто не понимал моих вопросов в этом царстве кисельных рек и молочных берегов, в этом кажущемся мире благоденствия. В своих картинах я безжалостно обнажал современность, все ее муки, все разбитые сердца, то, что они называли совместной жизнью. Закрыв глаза, они стремительно неслись за благами, предложенными рекламой, а в это время их дети, их продолжение, затерянное в пустыне, погружалось в миражи ада.
Чего добились мы, обретя мир, в котором каждый стремится вскарабкаться на подмостки, постоянно быть у всех на виду; мир, в котором каждый считает себя властелином? Этот мир питает ненависть Ники. Вернее, он производит ее ненависть. Я часто задавался этим вопросом, подозревая, что жестокость Ники — лишь отголосок иной, скрытой жестокости, прячущейся в сухих листьях, что устилают леса наших комплексов. Ника вела себя так, как будто бы я ее публично
Однажды я стал свидетелем похорон на острове Гаити. Вдова, окруженная многочисленными чадами и семьей усопшего, рвала на себе волосы, выла от горя и умоляла небеса вернуть ей мужа. Порой она обращалась к тем, кто сгрудился по сторонам дороги, ведущей к кладбищу, вопрошая их о том, что с ней станется. Она показывала на своих сироток. Она молила быть милосердными к детям. Но чем дальше продвигался кортеж, тем сдержаннее становились ее рыдания. В какой-то момент она принялась поносить умершего мужа. Она называла его трусом, бросившим ее в этом котле с бурлящей вокруг жизнью. Она обвиняла его в эгоизме. Ему так хорошо там, где он сейчас находится, не чувствуя ни зноя, ни холода! Она оскорбляла покойника, бросая на гроб самые страшные проклятия. Подлец! Мерзавец! Тряпка! Кретин, не способный обмануть смерть! Забывший собственных детей! Обманувший мои надежды! Предатель! Предатель!
Эта сцена еще долго стояла у меня перед глазами, ведь никто, кроме вдовы, не произнес дурного слова в адрес покойного. И я понял: несчастная женщина ругала не своего почившего мужа, а эту сволочную жизнь, сделавшую ее вдовой. Она не выплескивала накопившееся горе, но выступала против несправедливости, показывая всей Вселенной, что не смирится с судьбой. Она сочувствовала самой себе!
Я вспомнил день, когда Бете потерял свою жену. Запоминающийся день, такая шумиха разгорелась вокруг похорон женщины!
Бете, смешной человечек, прозванный за малый рост «Маленький боб», нашел в себе силы вскарабкаться по общественной лестнице и занять определенное место в этом мире. А ему потребовалось много сил, так как фея-жизнь при рождении не преподнесла ему ни единого подарка. У него не было ни красоты, ни богатства, ни образования, ни прошлого, ни будущего. Лишь две пустых руки, пустых, как беззубый рот! Лишь сноровка пересмешника, упорхнувшего от охотника, да хорошо подвешенный язык! В общем, у него не было ничего!
