Когда то у меня была семья: муж, ребенок и, возможно, даже счастье. Все, что есть сейчас, – обручальное кольцо, уплывшее в слив раковины. Но, странным образом, именно сейчас, а не годы назад я почувствовала себя свободной и достаточно сильной, для того чтобы попытаться что-то сделать. Как будто вместе с кольцом, символом моего замужества, уплыли все мои страхи. Невозможно потерять уже потерянное. Только я ещё не знаю, куда приведёт меня моя смелость. Знаю только одно – хуже уже не будет. Или будет?
Я мыла посуду. Вода текла из старого крана тонкой, едва тёплой струйкой, порой вперемешку со страшными хрипами. Кран словно мечтал сдохнуть, а я несчастному не давала, заставляла работать. Я думала. Ни о чем и одновременно обо всем сразу. Быть может, даже мечтала – отличный способ отрешиться от паршивой реальности. Поэтому на золотой блеск отреагировала не сразу. Моё обручальное кольцо блеснуло напоследок, звонко ударилось о дно раковины и исчезло в дырке слива.
Я дёрнулась, пытаясь его поймать, но только уронила свою кружку. Кружка, любимая, с которой я не расставалась вот уже три года, разбилась. Две почти идеально ровные половинки, на одной из них ручка.
Я засунула палец в дырку, пытаясь подцепить кольцо, но ничего не вышло, я только поранилась о скол стекла. Вот тогда я поняла – все. Села на пол, посмотрела вокруг – кухонька в пять квадратных метров; поблекшие обои на стенах; стол, покрытый клетчатой клеенкой; окно, которое не открывалось из-за многочисленных слоёв эмали, наложенных друг на друга. Подумала, кольцо можно достать, если открутить сифон. Но как это сделать? И накатило отчаяние, безысходность. Накатило, пролилось слезами.
Говорят, слёзы очищают душу. Может, это и правда, я, после того как пореву, всегда яснее думаю. Вот сейчас вдруг поняла, что меня здесь ничего не держит. Что нечего уже терять. Не эту же съёмную квартирку, срок аренды которой заканчивается через две недели? Что надо что-то менять, пока есть ещё время и силы.
Анна Федоровна, моя последняя подопечная, скончалась два месяца назад. Я так привязалась к ней за тот год, что мы провели вместе, что горечь утраты не смогли смягчить ни внушительная премия от безутешных родственников, ни осознание того факта, что, по сути, милая старушка была чужим мне человеком. Поэтому я продолжала отвергать все предложения, которые поступали ко мне из агентства, в котором на меня уже косо смотрели, а мои сбережения медленно таяли.
Но сегодня я знала, чего хочу. И от этого на душе вдруг стало не радостнее, нет. Легче. На следующее утро я проснулась пораньше, от чего отвыкла за последние месяцы безделья, и отправилась в агентство, которое предоставляло мне работу.
– Вы хотите попасть именно в этот город? – удивилась Валентина Петровна, с которой я постоянно сотрудничала. – Почему?
– Хочу переменить… обстановку. Плюс море.
– Вы отдаете себе отчёт, что вы будете ухаживать за больным человеком и морем насладиться не получится?
– Отдаю.
Валентина Петровна задумалась. Пощелкала мышью, посмотрела на экран. Потом скептически на меня.
– Знаете, есть у меня предложение. Нужна девушка, отчего-то непременно москвичка, с образованием, возраст от двадцати пяти до тридцати пяти. С проживанием, мужчина подопечных парализован наполовину, ему шестьдесят семь лет. Этот вариант - единственный вам подходящий.
Вот так я получила эту работу. Собеседование проводилось по скайпу, рекомендации у меня были отличные, и через два дня я уже ехала в поезде. За окном тянулись степи, бесконечные, даже не верилось, что скоро им на смену придёт такое же бесконечное море. А душу щекотали предчувствия, томили, заставляли маяться без сна. Я понимала, что скоро все изменится. Но только вот в какую сторону? Хотя, хуже быть уже не может. Наверное…
Та ночь была последней в пути, наутро я должна была прибыть в пункт назначения. Бессонницей я мучилась уже несколько дней, с тех пор как приняла решение. Это состояние выматывало, лишало покоя. Под глазами лежали тени, а завтра уже встреча с моим новым подопечным. Я решилась и тайком, когда мои соседи – пожилая женщина со своей взрослой дочерью – уйдут в вагон-ресторан, достала из сумки упаковку снотворного. Оно было сильным, я прибегала к нему только тогда, когда было совсем невмоготу, когда в петлю лезть хотелось. Мне хотелось сдохнуть, а я выпивала таблетку и ложилась спать. Потом просыпалась, заставляла себя принять душ, поесть хоть немного, хотя бы попить сладкого чая, и засыпала снова. Я спала так два месяца. К концу этого марафона у меня мутило в голове, руки-ноги дрожали и отказывались держать, а от таблеток была стойкая зависимость. Тогда я переломалась и даже снова научилась жить, но последнюю баночку с круглыми белыми таблетками так и не выбросила. Духу не хватило.
Сейчас я отломила от одной таблетку половинку и запила её водой из бутылки. Убрала все свои вещи под полку, чтобы не приехать ни с чем, свернулась под казённым одеялом, которое навязчиво пахло хлоркой, и провалилась в сон.
