Многие заблуждаются, считая, что возникновение посторонней мысли — доказательство того, что молитва неполноценна, ибо, если бы человек молился как следует и правильно, у него бы не появлялись посторонние мысли, но это неверно. Они были бы правы, если бы существовала только одна душа, она и молилась бы и она же думала бы и размышляла о постороннем. Однако на самом деле это две души, борющиеся друг с другом в мозгу человека. Желание и воля каждой из них — господствовать в нем так, чтобы мозг был полон только ею. Все размышления о Торе и страх небесный — от Б-жественной души, а все дела этого мира — от животной души, и Б-жественная душа лишь в нее облечена. Можно ее сравнить с человеком, сосредоточенно молящимся, против которого стоит грешник-нееврей и мешает и говорит с ним, чтобы его запутать, и для молящегося, наверное, [единственный] выход — не отвечать ему ни добром, ни злом, стать как бы глухим и не слушать его, и исполнять написанное: «Не отвечай неразумному в глупости его, чтобы и ты не стал ему подобен»1. Так пусть он ничем не отвечает посторонней мысли, никакими доводами и возражениями, ибо тот, кто борется с мерзостью, сам также оскверняется, но он пусть будет как не знающий и не слышащий размышлений, у него появившихся, пусть устранит их из своего внимания и с тем большей силой сосредоточится в молитве. Если же ему будет трудно от них отвлечься, потому что они очень сильно ему докучают, пусть тогда смирит свою душу перед Всевышним и мысленно взмолится перед Ним, чтобы Он смилостивился над ним великим милосердием Своим, как отец жалеет детей, происходящих от его мозга2. Так и Всевышний смилостивится над его душой, от Него, благословенного, происходящей, дабы избавить ее от коварных вод, и ради Себя Он сделает это, ибо «народ Его» на самом деле — «доля Всевышнего»3.
Но есть еще нечто, с чем средние должны бороться в своей душе. Иногда и даже часто бывает у них отупение сердца, когда оно становится как камень, и человек никоим образом не может его раскрыть для «служения сердцем», то есть молитвы. И иногда средний не может также бороться с дурным влечением, освящать себя в дозволенном, из-за отягощенности сердца.
В книге «Зогар» приводится следующий совет главы йешивы Ган Эдена: «Бревно, в котором не занимается огонь, нужно разбить в щепки… тело, в котором не загорается свет души, нужно растоптать и т. д.»1. Выражение «[не загорается] свет души» означает, что свет души и разум не светит настолько, чтобы торжествовать над вещественностью тела. И хотя средний понимает и размышляет разумом своим о величии Всевышнего, это не схвачено и не усвоено его разумом так, чтобы он смог торжествовать над вещественностью сердца, и это происходит из-за природы этой вещественности и грубости, коренящейся в грубости «клипы», которая возносит себя над светом святости Б-жественной души и заслоняет и затемняет ее свет. И
потому нужно растоптать ее и унизить, [низведя] до праха, а именно — предназначить определенное время для того, чтобы смирять себя, считать себя стоящим низко, как написано: «Сердце сокрушенное, дух разбитый»2. Слова эти относятся к стороне «ситра ахра», а она — сам человек у средних3, так как витальная душа, оживляющая тело, сохраняет всю свою природную силу в его сердце, а значит, она — сам человек. О Б-жественной же душе, которая в нем, сказано: «Душа, которую Ты поместил во мне, чиста»4. Сказано: «которую Ты поместил во мне» — из этого следует, что чистая душа не есть сам человек, исключение составляют лишь праведники, у них, наоборот, чистая душа, то есть Б-жественная душа, есть сам человек, а тело их называется плотью человеческой. И так говорил старец Гилель своим ученикам — когда шел есть, он говорил, что идет сделать милость униженной бедной твари, и это его тело, ибо оно было для него как бы чужим. Потому он и сказал, что кормя его, он делает ему милость, ибо сам он — одна только Б-жественная душа, только она оживляет его тело и плоть, так как зло, которое было в витальной душе, облеченной в кровь и плоть, у праведников полностью обращается в добро и включается в сферу святости Б-жественной души.
Но так как суть и сущность витальной животной души у среднего, которая черпает жизненную силу от. стороны «ситра ахра» и облечена в кровь и плоть его, не обратилась в добро, она сама — его человеческая сущность. И потому он отдален от Всевышнего совершенным отдалением, ведь сила жажды в его животной душе способна также возжелать запрещенных вещей, которые против желания Его, благословенного, хотя она и не жаждет привести это в исполнение на самом деле, да сохранит Всевышний, и только запрещенное не отвратно ему поистине, как праведникам, как говорилось выше (гл. 12). И этим он хуже, и омерзительнее, и отвратнее, чем нечистые животные, насекомые и гады, как говорилось выше5 и как сказано: «А я червь, а не человек и т. д.»6.
