Продолжается война между неназванным фашистским государством и СССР. Красной Армии удается оттеснить врага с захваченной им ранее пограничной полосы и зажать фашистские части между двумя реками. Однако дальше наше контрнаступление останавливается — враг применяет новые "прыгающие" танки, неуязвимые для артиллерии и гранатометчиков…Рассказ является переработанным отрывком из романа «Аероторпеди повертають назад»[1].
Новые фашистские танки появились здесь как последняя надежда врага, который вынужден был вновь бесславно отступать, бежать без оглядки с захваченных им несколько дней назад участков пограничной полосы. Части Красной Армии зажали врага между двумя реками, которые сливались в этом месте. Дальше отступать было некуда, дни и часы существования фашистских частей были сочтены. И тогда появились эти танки. Им удалось задержать наступление красноармейских частей. А тем временем на помощь врагу пришел лютый декабрьский мороз. Он сковал реки льдом. Еще день-два — и фашистские части спасутся, свободно перейдут через реки по льду, под защитой этих танков.
Собственно, это были даже не танки, а скорее танкетки, разве что немного тяжелее обычных, сильнее бронированные. Почему же им удалось остановить наступление частей Красной Армии на этом участке? Разве не знакомы были советские бойцы с танками и танкетками, разве разучились советские снайперы попадать из своих верных винтовок даже в узкие смотровые щели танков? Мало было гранат у советских бойцов, чтобы в подходящую минуту бросить их под гусеницу танка и вывести его из строя?..
В том-то и дело, что удобной минуты совершенно нельзя было найти. Быстроходные фашистские танки молниеносно появлялись из-за двух бугров, вероятно, скрытые за ними в подземных убежищах. Через несколько секунд они приближались к окопам Красной Армии, заливая все вокруг себя жидким огнем. Длинные пламенные струи били из танков на сотню-полторы метров, огненная жидкость поджигала все, к чему прикасалась. Даже лед пылал, зажженный этой жидкостью — пылал в тридцатиградусный мороз.
Бойцы не имели никакой возможности приблизиться к танкам, окруженным пламенем.
А противотанковые пушки, кинжальные пушки, снаряды которых прорезают броню танков как масло? Противотанковые пушки не попадали в новые фашистские танки! Вот попробуйте попасть, скажем, из винтовки в блоху! Новые фашистские танки не шли по прямой. Они прыгали. Да, да, прыгали — и не просто вперед, словно перепрыгивая что-то. Нет, они бросались то вправо, то влево, каждый раз неожиданно, каждый раз непредсказуемо. Какие-то необычные усовершенствования позволяли этим танкам отпрыгивать на добрый десяток метров в сторону, не давая возможности пристреляться противотанковым пушкам. Снаряды, пролетали мимо танков, не вредя им. Попасть в эти новые танки, когда они прыгали, можно было разве что случайно.
А прыгать они начинали, едва показавшись из-за бугров. Единственное место, где, казалось, танки были уязвимы, — это несколько десятков метров перед самыми фашистскими позициями. Возвращаясь назад, танки уже не прыгали здесь, а быстро пробегали небольшое расстояние до своих окопов по прямой линии, чтобы скорее спрятаться под землей. Но именно эти несколько десятков метров были защищены от советских пушек двумя буграми… слишком далеко от гранатометчиков и слишком близко для пушек!
Командование участка уже хорошо знало, что каждый раз в вылазке участвуют одни и те же танки. Бойцы заметили даже их марку, белые буквы «МТ» на сером фоне брони. Однако, это мало помогало. Вот если бы приблизиться к танкам, укрыться как-то от их огненных струй и полить их самих этой поджигающей жидкостью!.. Но приблизиться было невозможно. Приходилось ждать резервов: тяжелые советские танки безусловно быстро разобьют фашистские танкетки. Надо только дождаться, пока тяжелые танки подойдут. А мороз, неустанно сковывавший реки льдом, ежечасно приближал для фашистских частей возможность спокойно отступить, избежать разгрома?.. Так или иначе, приходилось ждать, другого средства уничтожить новые вражеские машины не было.
И все же Синица и Лященко — бойцы погранзаставы упорно спорили. Они забыли про свежие газеты, они отказались даже от ужина (а для Синицы это было большой жертвой!). Собственно, присев в углу окопа, они даже не спорили. Синица горячо что-то доказывал Лященко, а тот молча и хмуро слушал и лишь иногда коротко отвечал другу, наверно, легко разбивая аргументы собеседника, потому что Синица секунду неистовствовал, ругался — и снова начинал что-то доказывать. Товарищи оглядывались на них, но не трогали, только иногда шутили:
— Опять что-то придумывают! Головы сломаете, изобретатели!
Друзья даже не оборачивались, захваченные разговором. Что вообще объединяло этих двух людей, таких разных внешне, не похожих ни одной чертой?.. Длинный и худой Лященко с его всегда суровым, нахмуренным лицом, с тонкими, как грабли, руками — и коротенький, неугомонный, веселый Синица, который мог неожиданно рассмешить кого угодно, кроме своего мрачного и молчаливого друга. Оба они были комсомольцами. Но почти вся рота тоже была комсомольской!.. Так или иначе, Лященко и Синица были неразлучными друзьями — о них шутили, что они даже наряды отбывают вместе. Однако, это было, конечно, лишь шуткой, потому что не Лященко, ни Синица с самого начала военной службы не имели ни одного наказания и были образцовыми красноармейцами, как и следует быть комсомольцам.
