Искусство кавалериста оказалось далеко не простым, всадники старательно прятали улыбки, глядя на то, как Серегу мотает в седле. Гудрон сдержано кхекал в кулак, зато Дина открыто покатывалась со смеху:
– Господин капитан, вам надо перед публикой выступать, – хохотала она, вытирая слезы, – вы бы стали богатым человеком.
– Отстань, – огрызался Серега, – я второй раз в жизни в седле.
– Вы там аккуратнее, – не унималась девушка, – раздавите что-нибудь важное ненароком. Зачем я тогда от Энамира к вам уходила?
Серега не нашелся, что ответить, но Гудрон решил остановить веселье:
– Все, прекращай хохот. Не забывай, кто ты, а кто – капитан Мордора. Один на один можешь сказать ему все, что он позволит, но на людях изволь быть почтительной. Иначе мне придется тебя воспитывать.
– Да ладно, – поджала губки Дина, – не надо меня воспитывать, тем более по-орочьи. Я это воспитание прошла, вспоминать не хочу.
– Ну вот и славно, – не смутился урук, – за одного битого двух небитых дают.
Дина возмущенно дернула головой, рассыпая черные волосы, но промолчала и уехала в авангард небольшой кавалькады, медленно трусившей по бескрайней степи.
Постепенно Серега втянулся в ритм, да и лошадь была полной флегмой, терпеливо сносившей все неумение наездника. Ехали медленно, всадники откровенно дремали в седлах, лишь Гудрон не забывал обязанности телохранителя, вглядываясь во все подозрительные пятнышки у горизонта. Дина перестала дуться и молча ехала рядом с Поповым, задумчиво наматывая прядь волос на палец. Вскоре Серега настолько освоился с верховой ездой, что молчать стало скучно.
– Видишь, как у меня уже получается? Скоро как Семен Михайлович Буденный гарцевать буду! – для затравки разговора похвастал Попов.
Дина наморщила носик:
– Мне же запретили оценивать капитана Мордора. А то вдруг уроню его высокий авторитет. Прямо в кобыльи катышки.
– Да ладно, – слегка обиделся Серега, – для второго раза совсем не плохо. Это ты в седле родилась. А мы люди городские, мирные.
– Ну не в седле, конечно, – расхохоталась девушка, – рожать в седле очень и очень неудобно, но с лошадьми в Хараде действительно знакомятся довольно рано.
– А Харад это что и где?
– А Харад это там, – Дина махнула рукой в сторону полуденного солнца, – и мы с каждым шагом приближаемся к нему. Неужели это новость для тебя, господин?
– Ну, – замялся Попов, – я не так давно в вашем мире. Расскажи?
– О себе или о Хараде?
– Так и то и другое интересно. А то едем вместе шестой день и ничего друг о друге не знаем. И спать убегала на верхний ярус, никакого внимания собственному господину.
– Извините, господин, – смутилась Дина, – но в жизни каждой женщины регулярно бывают дни, когда она не может разделить постель с мужчиной. Потерпите, в степи ведь даже помыться негде. Приедем на Нурнен, и вы не пожалеете о воздержании.
Серега усмехнулся, вспомнив свою «джигитовку» и ответ Дины о воздержании. Пожалеть не пришлось, выдумке и мастерству «боевой подруги» можно было только позавидовать. Попов успел кое-чему научиться с Этель, но в Дине профессиональные навыки накладывались на бешеный темперамент в сочетании с неутомимостью, и Серега после первого близкого общения почувствовал себя выжатым как лимон.
– Ты как у Энамира жила? – спросил Попов после «ночи любви», которая завершилась только с рассветом. – Ведь пожилой уже человек, с огромной ответственностью, когда он успевал с тобой кувыркаться?
– Да ну, – фыркнула Дина, – кувыркался, скажешь тоже. Раз в неделю приходил, а то и реже. А кувыркаться он и не мог. У него то колено заскрипит, то в поясницу стрельнет. Это мы его больше ласкали, чем он нас. Трудишься, трудишься, иногда весь язык смозолишь, а толку… Скукота, короче. Я поэтому сразу к вашей компашке и ушла. С тобой хоть результат виден. Пошалим еще?
– Хорош, шалунья, – Серега даже подушкой загородился, – я уже ни петь, ни рисовать. Спать буду.
– Ну, спи, спи, – засмеялась Дина, – вечером так просто не отделаешься.
Проспал он, судя по солнцу, до полудня. Веранда давала тень, но все пространство над хрустальной поверхностью в десяти шагах от дома плыло и двоилось в жарком мареве. Озеро Нурнен. Вчера оно открылось ему как-то все сразу, внезапно. Только что кавалькада ехала в бесконечном бело-розово-зеленом тоннеле, стены которого состояли из цветущих плодовых деревьев, и вот уже конские копыта весело застучали по плотному прибрежному песку, а до самого горизонта расстилалась лазурная водная гладь. После серой, покрытой пенными валами Руны, озеро казалось стеклянным, даже прибой был почти незаметен, вода едва колыхалась у пологого берега. Редкие полузатянутые песком коряги покрывал толстый белый слой, дробящий солнечный свет миллиардами кристаллов.
– Нравится, господин? – спросил Гудрон, втягивая широкими ноздрями насыщенный солью воздух.
– Оно что, совсем соленое? – поинтересовался Попов.
– Очень соленое, господин. В нем даже утонуть нельзя, если только специально голову в воду засунуть, – засмеялся орк.
– А как же все эти сады, – удивился Серега, – мы почти целый день через них едем?
