— Есть! — Краснов запихнул телефон в карман и, подняв девушку на руки, аккуратно уложил на широкое заднее сиденье. Сбегав в дом, закинул в багажник карасевскую сумку и чемодан, захлопнув пробитую пулями крышку. Оружие собирать не стал, ограничившись пистолетом, в обойме которого еще должны были оставаться патроны — не на фронте, чай! Усевшись за руль, захлопнул дверцу, закрывшуюся на удивление мягко, почти бесшумно, и сосредоточился, пытаясь воспользоваться памятью Захарова. И, выругавшись, яростно ударил ладонями по обтянутой каким-то мягким материалом шоферской баранке: память десантника, столько раз выручавшая его сегодня, на сей раз упрямо молчала.
— Ключ зажигания, — раздался с заднего сиденья слабый голос пришедшей в себя девушки. — Справа под рулем должен быть. Поверни…
— Сонечка! Милая…
— Делай, что говорю. Дальше сам вспомнишь. Только ворота сначала открой…
Матеря себя последними словами — кретин, сам должен был догадаться! — Краснов выскочил из машины и распахнул массивные створки. Уселся обратно, повернув воткнутый в гнездо под рулем ключ, один из нескольких, насаженных на серебристое кольцо с каким-то непонятным пластмассовым брелком с парой разноцветных кнопок. Под капотом немедленно зарычал мощный мотор.
— Теперь езжай, Вась. Ты все вспомнишь, ты обязательно справишься. Давай, любимый, долго я не продержусь, очень больно, внутри все горит. Давай, Вася, с Богом…
Мысленно застонав, танкист собрался было снова долбануть по ни в чем не повинному рулю… и неожиданно
Несколько раз судорожно дернувшись, машина выкатилась за ворота.
— Молодец, Вась. Я пока посплю немного, хорошо? — прошелестел сзади едва слышимый голос. — Ты, главное, езжай. Не бойся, мне уже почти совсем и не больно. Только спать очень хочется…
Автомобиль, снова дернувшись, застыл на дороге, куда Василий ухитрился вырулить со двора, даже не оцарапав лакированных бортов:
— Сонька, Сонечка, не надо! Не нужно, милая! Говори со мной, говори, слышишь?
— Хорошо… я буду говорить… сколько смогу… ты, главное, езжай… и это, Вась, фары-то включи…
Автомобиль несся по пустому в предутренний час шоссе. Впрочем, «несся» — это так, исключительно с точки зрения новоиспеченного водителя: выжимать больше восьмидесяти километров в час привыкший к совсем иным скоростям танкист просто не решался. Он и так-то старался особенно не глядеть в боковое окно — от мельтешения за стеклом начинала кружиться голова и к горлу подкатывал неприятный, вязкий и тошнотный комок. Соня то ли спала, то ли снова потеряла сознание: когда девушка вдруг замолчала, он остановил машину, выскочил наружу и, распахнув заднюю дверцу, бросился проверять, что с ней. Хоть растормошить ее и не удалось, но дышала Соня ровно, и пульс, пусть и слабый, прощупывался отчетливо. В конце концов Василий решил, что так, возможно, будет даже и лучше. Болевой шок, потеря крови и тяжелейший психологический стресс — жуткий коктейль, бороться с последствиями которого лучше во сне. Лишь бы сердце выдержало. Главное, поскорее добраться до своих… ну, в смысле, встретиться с полковником. Ох, быстрее бы!..
Словно отозвавшись на мысленный позыв, лежащий на правом сиденье мобильный, отключенный еще полчаса назад (у прежнего хозяина телефона попросту закончились на счету деньги, а перезванивать Геманов не стал, видимо, уже не было необходимости) запиликал очередную незнакомую Василию мелодию. Не отрывая взгляда от ветрового стекла — ну, реально ж страшно с такой безумной скоростью-то нестись! — танкист нащупал аппарат и, на миг скосив взгляд, чтоб не перепутать кнопки, принял звонок.
— Лейтенант, мы уже рядом. Через пару минут будет развилка, там пост ГАИ, такая двухэтажная стеклянная будка с буквами сверху, не ошибешься. Увидишь — сразу тормози, но близко не подъезжай, остановишься, где гаишник укажет. Как девушка?
— Жива, — сухо ответил Краснов, бросив взгляд на заднее сиденье. — Нужны врачи. Срочно.
— Все готово, — не менее сухо ответил полковник. — Не психуй. Держи себя в руках, танкист.
— Хорошо, — не сбрасывая вызова, Василий положил телефон обратно на сиденье, высматривая впереди обещанную двухэтажную будку. Ага, вот и она, над крышей горят здоровенные неоновые буквы «ГАИ». Вот только на достаточно широкой развилке, где сходились (или расходились, смотря с какой точки зрения смотреть) три ведущих к районным центрам шоссе, не было ни единой машины, кроме припаркованного под этой самой будкой бело-синего милицейского автомобиля с потушенной мигалкой.
