Нет, излишнего интереса проявлять нельзя, иначе и к нему тоже проявят излишний интерес, причем довольно быстро. Блин, и память Краснова, как назло, молчит: похоже, политинформации Васька не любил и слушал вполуха. Хотя, возможно, личному составу просто не доводили никакой конкретики, а из ежедневных сводок Совинформбюро, прошедших не один уровень цензуры, много ли узнаешь? Кстати говоря, а вот и нет, про сводки — это он правильно вспомнил, нужно будет послушать. Поскольку он — в отличие от всех остальных в этом времени — как раз умеет читать между строк. Послезнание, все дела, ага… Ладно, с этим понятно: нужно потихоньку разузнать, как тут происходит ознакомление с новостями с фронтов — и вообще.
Задумавшись, десантник едва не врезался в немолодого усатого сапера, вместе с напарником тащившего на плечах свежеотесанное бревно.
— Кудыть, бл… — рявкнул было тот, но, разглядев знаки различия, умерил бас. — Простите, тарщ младший лейтенант, виноватый, не разглядевши. Только что ж вы, не глядучи-то, претесь? Чай, не по прошпекту с барышней гуляете.
— Это ты извини, старшина, задумался. Табачком угостишься? — Захаров достал портсигар.
— Куда ж мне курить, с эдакой-то мудой на плече, — хмыкнул тот в усы, хитро сверкнув глазами. — Но, ежели не жалко, то вы, тарщ командир, мне папироску-то вона за ухо пихните. Перекур будет — подымлю, да вас добрым словом вспомню. Еще и с напарником, с Кольшей вона, поделюсь, — и снова усмехнулся. — А то у нас одна махра да газетки.
Намек Дмитрий понял и вытянул из портсигара две папиросины:
— Держи, старшина.
— Вот и благодарствую, командир, — внезапно перешел на неуставной язык сапер. — Сразу видно, тилихентный человек, намеки понимает. И медали на груди сурьезные. Ну, мы потопали.
Проводив взглядом словоохотливого «стройбатовца» — угу, блин, именно стройбатовца! За языком следить нужно, вот что, уж сколько раз себя на подобном ловил! Еще бы «всошником»[8] его обозвал, идиот! — десантник двинулся дальше, размышляя над тем, что бригада, определенно, обустраивается всерьез и надолго. И землянки по всем правилам инженерного искусства строят, в три наката, и капониры для танков роют. А вон там, за кустами, определенно зенитная батарея развертывается, тоже позиции готовят. Похоже, командование и на самом деле надеется, что фрицы отсюда их до самого лета не вытурят. Что ж, хорошо, если б так!..
Автомобиль остановился возле величественного трехэтажного здания, занимавшего добрый квартал, да еще и заходящего левым и правым крылом на соседние улицы. С высоченными, во все три этажа, колоннами перед главным входом и неизменными вечнозелеными елями перед фасадом. Или пихтами? Поди их отличи друг от друга, эти ёлки…
Отчего-то Василий сразу понял, что самая могущественная организация страны — а что может быть могущественней государственной безопасности, собственно?! — может и должна размещаться именно здесь. Уж больно здание оказалось
— Впечатляет? — усмехнулся Геманов. — А знаешь, я специально к главному входу подъехал, чтобы ты оценил. Вообще-то проще было через ворота сразу во внутренний двор. Впрочем, не страшно, ножками прогуляемся. И как тебе? Вижу же, что оценил. Еще при товарище Сталине строилось, то бишь на века.
— Впечатляет. Оценил, — сухо ответил танкист, и полковник чуть смущенно хмыкнул, неожиданно подумав, что подобный стиль общения не совсем соответствует моменту:
— Не дергайся, товарищ самый младший лейтенант, Соня твоя уже наверняка на операционном столе. И от нас с тобой сейчас ровным счетом ничего не зависит. Врачи у нас хорошие, отличные даже. Пойдем.
Краснов лишь пожал плечами: мол, пойдем, так пойдем…
— Чайку хочешь? — повесив на спинку кресла пиджак, Олег Алексеевич вопросительно взглянул на танкиста. — Или, может, кофе? В принципе, могу и чего покрепче налить, ты как?
