— Понимаешь… я не твой сосед Дмитрий Захаров, а другой человек. Меня зовут Василий Краснов, я младший лейтенант, танкист. И мне примерно столько же лет, как и тебе. Вчера я каким-то образом попал в тело твоего соседа из моего времени, из сорок третьего года. Когда я пришел в себя перед этим устройством, которое ты называешь «компом», на мне были какие-то смешные перчатки и обруч на голове. Что это такое, я не знаю, как не знаю и того, что произошло; наверное, твой сосед проводил какой-то научный эксперимент и случайно отправил меня в будущее, а себя в прошлое… совершенно не разбираюсь в этом, потому не могу ничего объяснить. Соня?
Вскочившая с табурета девушка, не сводя с него взгляда, медленно пятилась, обходя кухонный стол и прижимаясь к стене. Одним рывком выскочив из кухни, она лишь на миг задержалась у входной двери:
— Совсем допились, дядь Дим? Жаль, что мать оказалась права. Вы и правду псих. До свидания, больше не… — окончание фразы заглушил звук захлопнувшейся двери…
Утро выдалось — просто зашибись, как охарактеризовал бы происходящее Дмитрий, находись он в привычном для себя времени. Просыпаться пришлось в темпе вальса, едва лоб о казенник не рассадил, уж больно активно его будил стрелок-радист. Тряс за плечо так, словно второй рукой держался за оголенный провод. Обидно, кстати, в кои-то веки Олька приснилась, да еще и в, гм, достаточно романтичной обстановке…
Проснувшись окончательно, Захаров машинально взглянул на циферблат часов — ну да, часы у виртуала имелись, причем трофейные — почти половина восьмого. Прикинул в уме: до окончания суточного срока игрового времени оставалось еще часа три-четыре. Что ж, все верно, так что зря он маялся дурными мыслями: сейчас все и начнется. Наверняка прилетят предсказанные вчера немецкие бомберы и начнут методично смешивать лесок с землей двухсотпятидесятикилограммовыми фугасками. Или немцы за ночь прорвали фронт, и им предстоит встретить их… хотя нет, вряд ли. Судя по воспоминаниям Краснова, до передка не меньше семидесяти километров — преодолеть такое расстояние, да еще ночью, да еще после продавливания какой-никакой, но обороны, маловероятно. Просто так наши их не пропустят, конечно, потреплют как следует. Да и не в традициях доблестных «панцерваффе» подобные подвиги — не любит немец ночью воевать и уж тем более устраивать прорывы. Значит, точно будут бомбить. Или штурмовать, если вместо бомбовозов прилетят «восемьдесят седьмые».
— Что, воздушная тревога? — хриплым ото сна голосом осведомился Дмитрий, выбравшись из танка через передний люк. — Немцы?
— Н… никак нет, товарищ младший лейтенант, вас к командиру роты, срочно, — заикаясь от волнения, отрапортовал радист. Из всего экипажа только он еще «выкал» командиру, по поводу и без повода называя того по званию.
— Понял. Курево есть?
— Никак нет, товарищ командир. Не балуюсь.
— А, ну да, забыл. А механик где?
— Не знаю. Как тревогу объявили, ушел куда-то. Разыскать?
Дмитрий закончил приводить комбез в более-менее уставной вид, поправил портупею, кое-как пригладил волосы воняющей керосином и тавотом ладонью и натянул шлемофон:
— Здесь сиди. Башнер где?
— По нужде отошел, вон там где-то, в кустиках.
— От машины ни на шаг, внутри сидите. Когда Николай вернется, ему то же самое передашь. Меня ждите, — и торопливо потопал знакомым со вчерашнего дня маршрутом.
Возле штабной палатки обнаружились мрачно перекуривающие невыспавшиеся взводные из первой и второй рот, с которыми Захаров поздоровкался и, стрельнув папиросу, тоже закурил, дожидаясь дальнейшего развития событий. Которое, разумеется, не заставило себя ждать, и высунувшийся из палатки ротный-два призывно махнул рукой. Торопливо затоптав окурки, танкисты полезли внутрь.
В палатке оказалось накурено, однако, против ожиданий Дмитрия, не особенно и многолюдно: оба ротных, комбат, политрук и двое незнакомых памяти виртуала командиров. Или особисты, или, что скорее, разведка. Грубо сколоченный стол и неизменная карта на поверхности («словно в советском кинофильме о войне», — мысленно прокомментировал увиденное Захаров). Тянуть кота за хвост и прочие причиндалы комбат не стал — оглядел вытянувшихся по стойке «смирно» танкистов, скомандовал «вольно» и мрачно сообщил:
