Танки и бронетранспортеры наступали на максимально возможной скорости. Я приказал стрелять из всех видов оружия и вести огонь без остановок. Мой замысел сработал, причем так, будто мы находились на учебных стрельбах на полигоне. В мгновение ока мы достигли окраины городка. В облаках вздымаемой пыли русские отступили на восток. Мы подсчитали трофеи. Их казалось 48 стволов – противотанковые пушки, полевые орудия, в том числе 76,2-мм «ратшбум» (дивизионные пушки).
Земля. Земля? Частички земли попали тебе в глаза, когда ты в сердцах соскребал ее с сапог. Ты бездумно забыл о том, что твои предки навсегда легли в эту землю. Из-за своей близорукости не заметил, что эта земля дала тебе жизнь и хлеб, ведь богобоязненный и усердный крестьянин год за годом возделывал ее своими сильными натруженными руками, чтобы она плодоносила и давала тебе пропитание.
Земля. Земля. Чужая земля, которую мы топтали подошвами наших сапог последние пять лет. Земля Польши, Франции, России. Она стонала под тяжестью наших танков, она содрогалась от разрывов снарядов.
Известковая почва Шампани, еще не залечившая ран, оставленных Первой мировой войной, позволила нам, незваным гостям, прошагать по ней. Земля Фландрии, усыпанная могильными крестами наших отцов, не восстала на сынов павших.
Земля. Земля. Чернозем Орловщины. Мы перепахали здешнюю землю и сняли кровавую жатву. Мы вжимались в нее, потому что смерть проносилась у нас над головой. Бичи войны, зародившиеся и вышедшие из недр земли, – железо, порох и свинец – почти два года безжалостно хлестали этот край. Стихии, высвобожденные их мощными ударами и разрывами, слились воедино. Дрожащая земля и рвущийся воздух справляли свадьбу под безумный грохот и вой.
Земля. Земля. Она стала нашим лучшим другом, когда огромная разгневанная армия перешла в наступление с востока. Наши лопаты вгрызались в мерзлую землю под Курском, в твердую глинистую почву по берегам Десны. Мы искали укрытия в белом песке у Днепра и в болотах у Припяти, где затаились зловещая малярия и болотная лихорадка.
Земля. Земля. Возможно, она упадет на твое бледное бескровное лицо, когда судьба внезапно отвернется от тебя. Для твоего окровавленного тела не найдется даже гроба. Лишь холмик земли останется там, где, вырыв в земле твой последний приют, товарищи положат тебя и где навеки упокоится твой прах.
Но не мертвая земля засыплет твое безжизненное тело. Не кладбище примет тебя в свое лоно.
Земля. Земля. Живая земля, бесконечный источник жизни, окружит тебя. Золотая пшеница вырастет из твоих сгнивших костей, а из сердца твоего взойдут, быть может, кроваво-красные маки, их оком ты узришь вечность с того клочка земли, где встретил свой смертный час.
В иной мир вступишь ты, не отрываясь, как и при жизни, от земли. И в земле этой, став ее частью, продолжишь жить, даже когда тех, в кого ты верил и за кого погиб, давно не будет на свете.
9 августа 1944 года. В самый разгар операции в окрестностях Варшавы мы получили приказ о переброске. Русские угрожали Восточной Пруссии с севера. Мы с боями прорвались к польской крепости в Модлин (бывшая русская крепость Новогеоргиевск). Затем стали ждать там прибытия железнодорожного состава.
11 августа. На рассвете первый эшелон направился в сторону Дойч-Эйлау. Потом один за другим пошли остальные эшелоны. Мы ехали по территории Восточной Пруссии и впервые за долгое время снова увидели немецкую землю и наших соотечественников. У нас возникло ощущение, будто мы прибыли наконец в родной дом. В наших сердцах поселилось чувство сдержанного счастья и нешуточной тревоги за судьбу родины. Мы проехали Мемель (Клайпеду) и вскоре пересекли литовскую границу. Через два дня мы прибыли в Скуодас. Здесь мы выгрузились из эшелона и отправились на место сбора дивизии. Местное население – литовцы – спокойно и дружелюбно относилось к нам. Нам приносили масло, яйца и сало, что неплохо разнообразило наш скудный солдатский паек. Однако наше солдатское счастье длилось недолго.
