Однако русские вскоре засекли мои позиции и открыли по нас мощный огонь из полевых и противотанковых орудий. Я не смог переместиться на другие позиции из-за особенностей рельефа местности – я находился в районе Яугиеси. Вскоре на наши танки обрушился сильный огонь вражеской артиллерии и «сталинских оргбнов». После того как мы открыли яростный ответный огонь и около часа удерживали наши позиции, а русская пехота приблизилась на расстояние примерно 150 метров к сельскохозяйственным постройкам в Упите, я получил донесение от моих танкистов одной из наших подбитых машин. В нем сообщалось о том, что русские уже заняли лес у меня за спиной и что уже слышен гул их танковых моторов. Поврежденные танки находились в 2 километрах к северу от Упите. В связи с этим я отправил донесение в штаб и попросил разрешения наступать на север, после чего свернуть на юг и занять мою старую позицию. Мое предложение не встретило одобрения на том основании, что контрмеры уже были приняты. Мне приказали оставаться на месте и оборонять занятые мной позиции. Вместе со мной в танке находился командир 3-й роты 79-го танково-саперного батальона. Позднее прибыл действующий командир 1-й роты 79-го танково-разведывательного батальона. Раньше он был командиром 1-й роты того же батальона. Потом попал в плен к русским, но сумел бежать. Он забрался на броню другого танка. Между тем моя позиция сделалась совершенно непригодной для обороны.
Мы оказались под таким мощным огнем русских противотанковых орудий, что были вынуждены отступить и укрыться в складках местности. Однако вести оттуда огонь по врагу было невозможно. Я снова доложил в штаб батальона о сложившейся обстановке и о моей решимости двигаться на север. Другого выбора у меня не было. Мое решение было одобрено постфактум. Прежде чем я успел продвинуться вперед, был подбит и загорелся танк фельдфебеля Эйтеля. Перед нами уже были русские позиции. Двух наших раненых танкистов мы так и не смогли переправить в тыл – ни на броне, ни пешком.
Поскольку я знал, что один танк из штаба полка застрял в грязи на лесной дороге, то возглавил колонну и отправился к тому месту. Вскоре я увидел в лесу много русских пехотинцев. Пулеметный огонь быстро их рассеял. Затем я разглядел штабной танк, а также установленное рядом с ним противотанковое орудие. Получив разрешение из штаба батальона, я поджег этот танк (капитана Хонштеттера), чтобы не оставлять его врагу. Второй танк, находившийся на позиции прикрытия, возглавил колонну, и прорыв на север продолжился.
Пройдя примерно 200 метров, мы наткнулись на колонну русских танков и САУ, которые шли впереди нас. Противник был готов свернуть в лес – направо и налево. Русские тут же заметили нас. С расстояния в 100 метров мы смогли подбить САУ, находившуюся в хвосте колонны. Мы прошли мимо и двинулись дальше.
Обнаружить следы вражеских танков и САУ, свернувших в сторону и скрывшихся в лесу, было легко. Один за другим мы уничтожили их в ближнем бою, подбивая с расстояния от 5 до 15 метров. Русские САУ не представляли для нас опасности, потому что в лесу их было очень трудно развернуть и приготовить к стрельбе. Лишь вражеским танкам удавалось время от времени производить выстрелы в нас. Причинить нам особого вреда не могли, потому что были в состоянии подбить нас, лишь попав в уязвимые части наших танков[125].
Затем я получил сообщение от командира одного из наших танков – у него полностью закончились снаряды. Я подъехал к нему ближе, и когда мы остановились рядом с ним, то передали ему снаряды из башни в башню. Наши стрелки-радисты вели при этом яростный огонь из пулеметов, пытаясь подавить действия вражеской пехоты.
После того как мы поделились боеприпасами с нашими товарищами, мой танк не смог сдвинуться с места, потому что мотор почему-то не заводился. Да и башня поворачивалась очень медленно, причем только в ручном режиме. Пришлось попросить взять меня на буксир и таким образом двигаться дальше.
Обстановка сделалась напряженной. Конца леса так и не было видно. Однако все шло самым лучшим образом. Мой танк буксировали так, что башенное орудие было нацелено прямо на вражеские танки. Мне оставалось лишь нажимать на электроспуск орудия. Мы били по цели до тех пор, пока ее не охватывало огнем. В результате мы истратили весь боезапас, и на последний вражеский танк у нас не осталось противотанковых снарядов.
Мощный осколочно-фугасный снаряд заставил экипаж срочно покинуть танк[126]. Второй снаряд, попавший в открытый люк, вызвал возгорание танка. Оказавшись на опушке леса, мы выстрелили из ракетницы, чтобы обозначить наше местонахождение. Кроме того, продолжалась и связь по радио. Выбравшись из леса, мы вступили в бой с русской САУ. Один из наших поврежденных танков, тот, что находился впереди, подбил его. С момента столкновения с русскими танками и до выхода из леса прошло 20 минут. За это время 2 танка нашей роты подбили 9 русских танков и САУ.
29 октября 1944 года список побед нашей роты был таким:
8 штурмовых орудий (САУ);
5 танков;
7 противотанковых орудий;
