Наша Родина, которую мы защищали – как нам казалось в нашей слепоте – даже на Волге, забыла про нас, списала нас со счетов. Здесь, держа оборону на передовой, мы дали возможность сотням тысяч беженцев эвакуироваться в тыл. Но для нас кораблей у Германии не оказалось. Скоро ловушка захлопнется – это вопрос уже самого скорого времени. До этого оставались считаные часы.
Никто не хотел оставаться там, где мы оказались. Именно такое желание было написано на наших разочарованных лицах.
Несмотря ни на что, возможно, это был последний раз в истории нашего народа, когда проявилась настоящая немецкая дисциплина. Верность солдатскому долгу и порядку, и прежде всего дух фронтового товарищества, которые сформировались в нас за шесть трудных лет войны. Хотя все те, кто стоял в бесконечной очереди на погрузку на берегу, знали, что всего два корабля, стоявшие на рейде, были последним шансом вернуться на родину, в бухте не возникло никаких беспорядков или паники. Лишь несколько возбужденных зенитчиков да небольшое количество эгоистичных солдат из числа обозной обслуги попытались пролезть без очереди. Однако их быстро угомонили локтями в бок без единого слова упрека.
Боевые подразделения 4-го разведывательного танкового батальона погрузились на последний паром. Мне удалось погрузить на него 28 моих людей. Я получил приказ эвакуироваться вместе с ними. Однако на берегу все еще оставался экипаж бронетранспортера с радиостанцией 2-й роты 79-го танкового разведывательного батальона, получивший задание держать оборону до самого конца. Вместе с ними мы участвовали во многих боевых операциях.
Командир разведывательного батальона, майор фон Гаупп, с которым нас связывал опыт многочисленных совместных боев, когда мы сражались бок о бок, напомнил мне, что пора наконец садиться на борт корабля. Я в нерешительности стоял на берегу. Затем вернулся к моему экипажу. Мне стало стыдно при одной мысли о том, что я мог оставить их тут, на песчаной косе, бросить на произвол судьбы. Мой верный механик-водитель возился с пулеметом. Глаза у него были влажные. Он дрогнувшим от волнения голосом сказал мне: «Я бы пристрелил тебя на корабле, если бы ты оставил нас здесь. Я бы не вынес такого разочарования».
17:20. Паром отплыл. Товарищи махали руками на прощание. Я смотрел на них, одновременно и с тяжелым, и с легким сердцем. Итак, родина, прощай! Свист в наушниках сделался пугающим. Поступило радиосообщение: «Уничтожить все транспортные средства и снаряжение. Безоговорочная капитуляция и прекращение огня начинается с 23:01. Вы освобождаетесь от воинской присяги… обязанности… Попытайтесь эвакуироваться любыми доступными способами… Отбой». «Отбой» был дан навсегда. Мертвая тишина в эфире. Слова были подобны ударам молотка. Ушла последняя баржа. Те, кто ждали на берегу, куда-то рассеялись. Мы остались одни у кромки воды.
18:30. Нам повезло – мы нашли брошенный кем-то надувной плот. Затем установили контакт с арьергардом 4-го разведывательного танкового батальона, который подготовил две штурмовые лодки на самом далеком конце песчаной косы. Камрады пообещали отбуксировать нас до косы Хель. Нам хватило благоразумия, и мы не рискнули выйти в открытое море на том маленьком жалком плотике.
20:00. Мимо нас проплыли моторные лодки, точнее, катера. Наши сердца наполнились новой надеждой. Мы попросили взять нас с собой, заметив, что у них есть свободные места. Однако эти нелюбезные господа – мы так и не узнали их имен – даже не потрудились ответить на наш вопрос. Они лишь увеличили скорость и быстро скрылись из вида.
Вскоре начало смеркаться. Мы уже совсем пали духом. Неожиданно к нам приблизился какой-то небольшой катер. Стоявший на палубе офицер в звании майора приветственно помахал нам. Он смущенно спросил, знаком ли я с Балтийским морем и лодочным мотором. Я не имел никакого понятия о мореходстве, но не признался в этом. Я нахально солгал, глядя ему прямо в глаза, сказав, что разбираюсь.
Для того чтобы укрепить свою важность, я указал на русский компас на моем запястье. Прежде чем майор успел что-то сообразить, мои четверо подчиненных запрыгнули в его катер, понимая, что нужно действовать быстро, поскольку уже начало темнеть. На горизонте уже появилась первая группа «ночных сов», которые вскоре приступили к бомбардировкам.
21:45. Мы отплыли в направлении Хеля. Катер – назывался он «Цандер» – был битком набит людьми. В него набилось не менее 15 человек, хотя рассчитан он был всего на 5 сидячих мест. Но самым главным в данный момент было другое: мы оставались на плаву и двигались вперед. Море было неспокойным, и наш катер начало раскачивать на волнах. Вскоре первые из нас испытали приступ морской болезни. Оставшаяся у нас за спиной коса Фрише-Нерунг отдалялась все больше и больше и вскоре исчезла из вида. Однако все еще были различимы темно-голубые кроны сосен на линии горизонта, которая с каждой минутой неумолимо становилась все темнее и темнее.
