Во 2-й роте получили самоходные противотанковые орудия. Это были 75-мм орудия на шасси танка Pz II. Они сделались предметом насмешек из-за открытого верха и кормы. Защитные бронелисты были только с боков. Но совсем другая история – пушка! Если брони было слишком мало, это возмещалось свежим воздухом и хорошим обзором. Мы продолжили воевать этими новоизобретенными хитроумными орудиями – правда, вопреки всему, что нам было известно о военном искусстве. Мы атаковали позиции противотанковой артиллерии наскоком. И русские расчеты драпали со всех ног. В тот момент мы даже мирились с переизбытком свежего воздуха и гордо именовали наши драндулеты «штурмовыми орудиями».
Прямо перед наступлением на Севск наступил наш великий день. Длинноствольные Pz IV в большом количестве! «Большого количества» как раз хватило, чтобы оснастить каждую роту 6–8 машинами. Несмотря на это, нам представлялось, что теперь мы сила, с которой следует считаться. Прямо перед Севском смышленому молодому бойцу удалось достать инструкции по связи из Mk II «Матильда»[84], подбитого одним из «штурмовых орудий», которые в разведывательном отделе дивизии быстро проанализировали, в результате радиосвязь русских во время основного наступления удалось отследить. Когда наши драндулеты выкатили вперед, русский командир танка запросил помощи:
– Атакуют тяжелые немецкие танки!
Мы были счастливы, что впервые за долгое время наши танки сочли «тяжелыми». Видели бы вы, какой эффект временами производили эти груды металлолома. Я должен упомянуть, что в то время у наших танков были фальшборта[85]. С внешним покрытием из листовой стали мы действительно выглядели угрожающе. Едва мы получили танки Pz IV с длинными орудиями, для нас наступила «золотая эра». Даже если роты уменьшались всего до 3 или 4 танков, мы стояли друг за друга и ничего не боялись.
В заключение мне хотелось бы упомянуть один наш танк-ветеран. «Стремительный» старый, почтенный Pz IV с изящным короткоствольным (длиной 24 калибра) орудием и очень узкими ажурными гусеницами – рыцарь в грубой роте. Шутили, что он участвовал еще в Франко-прусской войне 1870–1871 годов.
Самым подходящим временем для нашего «Стремительного» была зима. Почему? Батальон всегда двигался колонной, один танк за другим со «Стремительным» впереди. На то был свой резон. Дорога начинала подниматься в гору. Передовые подразделения колонны замедляли ход. Водители переключали скорость; моторы мирно гудели. «Стремительный» отходил влево и вился рядом с батальоном, как унтер-офицер – инструктор по строевой подготовке с рекрутами.
Танк почти подходил к вершине холма и начинал сползать, сначала практически незаметно. Но экипаж тем не менее ждал. Все люки в башне мгновенно захлопывались. Водитель пытался двигаться наискосок и рулить, но ничто не помогало избежать неотвратимого исхода. Взметая клубы снега, «Стремительный» боком вперед опять устремлялся вниз вплоть до самого основания склона. Он проносился мимо осклабившегося батальона, который не обращал на него внимания и продолжал карабкаться на холм. Мотор ревел, и водитель отчаянно давал задний ход. Наконец, если ничего не получалось, проверенная в боях машина застревала в низине. После чего исполненный сострадания тягач брал его на буксир и вытягивал на гребень холма.
Старик закончил свои дни близ Севска, хотя и не совсем обычным образом. 2-я рота шла в атаку по склону. «Стремительный» старательно карабкался вверх, в сторонке. Вдруг:
– Впереди вражеские танки!
– Стоять!
Башня повернулась «на 1 час».
– 800!
– Кумулятивный снаряд!
Заряжающий втолкнул округлый кумулятивный снаряд в казенную часть, поставил предохранитель на ведение огня и объявил:
– Готовьсь! Выстрел!
Загрохотало, как никогда раньше. Когда рассеялся дым, пушки как таковой не было. Только маска пушки торчала в небо грустным обрубком.
Боже, старина «Стремительный»! Это был его последний трюк, поскольку оттуда его отправили в Магдебург, откуда он никогда не вернулся.
На Пасху 1943 года бои на берегах Десны завершились. Нас сменила пехота, а мы отправились на позиции на новый фронт. На Пасху мы наслаждались покоем в Новгороде-Северском. 29 апреля танки погрузили в эшелоны и отправили в Карачев. Там нас ждала «грязная война».
В районе господствовали партизаны. Десятками тысяч[86] они жили в лесных лагерях, терроризировали гражданское население, ночь за ночью совершали набеги на деревни, взрывали железнодорожные линии и минировали шоссейные дороги. Эти бойцы Сопротивления, как они себя называли, были хорошо организованы, и руководили ими опытные офицеры Красной армии, находившиеся там с момента крупных боев в окружении. Поэтому, так или иначе, против них необходимо было предпринимать крупномасштабные операции, поскольку полицейские формирования не могли справиться с ситуацией. Это была война не для нас. Кто тут партизан? Кто безобидный советский гражданин?
Мы были удивлены и поражены, когда прочитали дневник командира партизан, захваченный нами во время операции.
