Алексей подошел к зеркалу и внимательно посмотрел на свое отражение. Оказалось, если внимательно посмотреть на собственное отражение в зеркале, забыв о бытовых проблемах и не для того, чтобы поправить прическу или завязать галстук, то можно увидеть кое-что интересное. Из зеркала смотрел какой-то другой Алексей. Он был как две капли воды похож на Алексея из «Сосен», но что-то все-таки было не так. Это «не так» было с глазами. На секунду даже показалось, что в глазах зеркального Алексея кроется страшная тайна, и он даже, кажется, усмехнулся, чего Алексей реальный точно не делал. Но потом это наваждение прошло и все стало как обычно. Впрочем, нет, та глубина в глазах осталась. Но этого мгновения, когда глаза Алексея из зеркала встретились с глазами реального Алексея, оказалось достаточно, чтобы юноша понял: гиперборейцы наблюдают за нами из зеркал. «Глаза – зеркало души», – вспомнилась избитая фраза, недавно сказанная Рудиком. Ну конечно, как он раньше не понимал, конечно, зеркало! И конечно, души! Ведь что такое «душа»? Это и есть та субстанция, которая управляет нашими грезами, таинственный гипербореец, поселившийся в наших снах, а во время нашего бодрствования притаившийся за зеркальными поверхностями!
Все становилось ясно. Они понимали, что надвигающийся ледник не остановить, и изобрели новую форму жизни. Они живут в наших снах. Мы – организмы, в которые они вселяются каждый день и живут в них, заполняя треть жизни человека какой-то своей, неясной нам жизнью, странные обрывки которой приходят к нам во снах. Еще иногда люди говорят про ангела-хранителя, который, кажется, где-то совсем рядом и помогает в каких-то житейских делах. А оказывается, никакой это не ангел, а человек, живший миллионы лет назад и научившийся пользоваться нашим телом во время нашего сна для собственной жизни и существующий именно так все эти годы.
Ну конечно! Тогда получается, что каждый человек – это тантамареска, а не только несчастные обитатели «Сосен» и подвалов Гаэты, где всем правят американские иван иванычи!
При этой мысли зеркальный Алексей посмотрел на Алексея реального как-то подозрительно, но молодой человек уже не обратил внимания на это взгляд. Он отошел от зеркала, повалился на кровать и моментально уснул, пораженный неожиданным открытием.
Верхотуров не понимал, как он попал в это странное место. Нет, место само по себе было очень красивым, и любой человек с удовольствием бы в таком оказался, но старый генерал мгновенно про себя окрестил его «заколдованным». Несмотря на то, что все здесь дышало покоем, уютом и эдаким философским спокойствием.
Говорят, тремя вещами в мире можно любоваться бесконечно долго – игрой морских волн, пламенем костра и сиянием звезд в ночном небе. Здесь все аккуратно собралось вместе. Ласково плескались волны, набегающие на пологий песчаный берег. И звезды над головой имелись, притом крупные, висящие совсем низко, как это бывает в южных широтах, и пляшущих языков у небольшого костра тоже было хоть отбавляй.
Следуя старой чекистской привычке, Верхотуров не спешил обнаруживать себя и застыл на месте, прислушиваясь к разговору двух человек, находившихся подле костра. Опасений они генералу не внушали, но настораживала их странная одежда.
Один, полулежавший на песке, явно изображал некого римского патриция античного времени. Получалось это у него неплохо. И дело было не только в вальяжной позе, не только в его одежде, а одет он был в белую тунику, по краям богато расшитую золотым геометрическим орнаментом, но и во внешности этого человека. Героический античный профиль, завитки золотистых волос, жесткий взгляд глубоко посаженных светлых глаз. Не хватало лаврового венка, и готов портрет какого-нибудь римского императора. Может, именно потому собеседник называл его Нероном.
Собеседник Нерона был одет в подобие армяка или кафтана. Точнее сказать Верхотуров, затруднялся, поскольку совершенно не разбирался в старинной одежде, но был готов поклясться, что носили такое в веке, наверное, девятнадцатом, если не раньше. Единственное, что было знакомо генералу, это портянки на ногах, опоясанные веревкой, очевидно, чтоб не спадали, и той же веревкой стянутые с лаптями. Портянки Верхотурову в молодости доводилось носить самому, потому он их признал сразу.
Впрочем, лицо у этого крестьянина времен Российской империи было весьма благообразное, внушающее невольное почтительное уважение. Одна борода чего стоила – широкая, окладистая, белоснежная. А вот руки не совпадали с остальным обликом. Ладони были узкими, словно он был из рода, на протяжении нескольких поколений занимавшегося исключительно умственным трудом, да и пальцы тонкие, длинные. Такие принято называть музыкальными.
Генерал аккуратно приблизился, застыв метрах в пяти от этих людей, уютно расположившихся у костра. Хотя особо конспирироваться не имело смысла. Оба были настолько увлечены спором, что, подойди Валерий Константинович ближе, собеседники его вряд ли бы заметили.
Верхотуров прислушался.
