Третий зал назывался «Зал черепов». В нем из человеческих черепов было сконструировано все: стены, ниши, в которых лежали засохшие мумии монахов с надвинутыми на лоб капюшонами, и большой алтарь. Перед алтарем, который блестел в голубом свете отражениями тысяч человеческих черепов, стояли три монаха, умерших триста пятьдесят лет назад. То, что когда-то было их лицами, оказалось в изумлении повернуто к входящим. Костлявые руки опущены и скрещены в районе паха. Перед мумиями монахов стоял на полу голубой фонарь, делающий их лики еще ужасней.
В полумраке, между алтарем из черепов и грудой костей, Глафира заметила особенно плотный сгусток темноты. Очевидно, что говоривший прятался именно там. Она внимательно осмотрела мрачный угол, а обладатель хриплого мужского голоса, сообразив, что его обнаружили, быстро произнес:
– Впрочем, я вижу, что ты не очень-то испугалась…
Глафира еще раз всмотрелась в темноту. Кажется, говоривший был в капюшоне. И, очевидно, небольшого роста. Если прыгнет, есть куда отступать. Впрочем, зачем отступать?
– Кто ты? – Глафира решительно шагнула вперед и почувствовала, что маленький человек в темном углу съежился, испугался ее шага. – По-моему, ты даже больше боишься.
– Ты права и не права одновременно. Я попытаюсь объяснить.
– Валяй. – Глафира выпрямилась, продолжая внимательно оглядывать полутемную крипту.
– Скажи, почему ты не испугалась всего этого антуража? – В голосе говорившего чувствовалось искреннее любопытство.
Глафира пожала плечами:
– В своей жизни я видела много человеческих костей.
– Ну да, ну да… Ты – тот самый железный воин Совета Десяти, несокрушимый страж тайны Амальгамы. – Глафире показалось, что человек усмехнулся.
– Ну, со мной более-менее понятно. Ты-то кто такой? – Девушке не понравился тон собеседника и в особенности его усмешка.
– Я – твой проводник в другой мир. Благодаря мне ты узнаешь то, что раньше было тебе неведомо.
– А конкретнее?
– Конкретнее я тебе сегодня раскрою тайну человеческих снов.
– Кто ты?
– Кто я? Тебе, наверное, нужно имя. Ну, предположим… Зови меня Куалькуно. По-итальянски это означает…
– Я знаю, что это означает по-итальянски. «Кто-то» или «кто-нибудь».
– Будем считать, что «Некто».
– Хорошо. Меня зовут Глафира, ты, наверное, это знаешь. Теперь, Куалькуно, мы с тобой познакомились. Расскажи, кто ты такой и почему прячешься от меня в дальнем темном углу зала черепов крипты Капуцинов?
– Я отвечу тебе на оба этих вопроса. Для начала давай определимся, поняла ли ты, что ваши многовековые пляски вокруг тайны Амальгамы вместе с венецианским Советом Десяти оказались лишь мишурой, прикрытием гораздо более важной и древней тайны?
– Да, поняла, – Глафира кивнула и решительно шагнула вперед, поближе к странному темному сгустку, откуда раздавался голос.
– Глафира, я все знаю о твоих замечательных способностях. Поэтому, пожалуйста, сделай шаг назад. Когда я все объясню тебе, я сам тебе покажусь. Не предвосхищай события.
Глафира молча сделал шаг назад.
– Ну, вот и хорошо. Я продолжу. Мои соплеменники живут сотни тысяч лет. Людям просто не понять, они не могут осознать того отрезка времени, которое помним мы. Египетские фараоны со своими пирамидами кажутся вам глубокой древностью, а я прекрасно помню ужас в глазах Рамзеса Второго, когда он узнал, что его любимая жена уже несколько лет спит с Главным жрецом. От этого жреца до тебя – всего несколько десятков перерождений.
– Это вы переселяетесь из одного умершего тела в другое, родившееся?
– Молодец, ты начинаешь догадываться. Многие называют это переселением душ. Вы нам очень нравитесь. Мы любим наблюдать за вашими переживаниями, исканиями, мечтами и страстями. Вы понятия не имеете, что было, скажем, семь тысяч лет назад на Земле, а мы не только знаем, но и принимали в этом непосредственное участие.
– И что же было?
– Была жизнь. Жизнь, она ведь никогда не меняется. Согласись, что совершенно безразлично, что сжимает убийца в руке: копье или пулемет, он все равно останется убийцей. И если женщина требует от мужчины дар за свои ласки, совершенно все равно, это амфора с маслом или новый автомобиль, суть жизни при этом не меняется нисколько. Я надеюсь, это понятно?
– Понятно. – Глафира кивнула.
– Суть за все время удалось изменить лишь однажды. И это сделали мы. Мы изобрели новую форму жизни, которая позволила спастись нашему естеству, нашей цивилизации от неминуемой гибели. Но нам пришлось расстаться со своей физической оболочкой… – Говоривший вздохнул.
– Чувствуется, плохо вам без оболочки-то?
– Не ерничай, Глафира. Уважай старших. А я старше тебя на сотни тысяч лет.
– Да уж, пожалуй, тебя можно считать заслуженным пенсионером, – съязвила Глафира и тут же пожалела об этом: уж больно печален и грустен был голос говорившего.
