Танцевать, не умирая полностью

ЖОРЖ «оживает», слезает с дерева и по — деловому разбирает то, что он установил. Скрывается к концу монолога МАТЕРИ.

Наша любовь опасна, и поэтому мы всегда хороним наших мужей. Мужчины изначально чувствуют риск, и остаются с нами до конца. Во всяком случае, достойнейшие из них — те, что способны оставаться крепкими, как кремень. Сильными духом. Эти мужчины готовы расшибиться, чтобы только войти в нашу семью. Мы, женщины, заставляем их бороться за право попасть в нашу постель. А, добравшись до нашей постели, они уже никогда не пожелают выбраться из неё. Я услышала рассказ о яблоне от прабабушки, когда ей стукнуло девяносто пять, и она съехала с шариков. Но она помнила день смерти прадедушки. Потому что гордилась своим мужем. Ей тогда стукнуло семьдесят восемь, а ему — восемьдесят один.

ЕЛЕНА. И она так возлюбила мужа своего, что направила его на Древо познания, и он так возлюбил жену свою, что погиб в нём, доставая ей плод. (Неспешно идёт вглубь сцены к зеркалу. Стоя перед ним, всматривается в себя.)

Затемнение, во время которого кровать перемещается к авансцене, а стол исчезает. На кровати сидит ЕЛЕНА; МАТЬ — возле кресла; на авансцене — ВИКТОР.

ВИКТОР. (Рассматривает свою кисть руки, время от времени поглаживая её. Обращается конкретно к кому-то из публики.) Кожа стала прозрачной. Раньше такого не было. Вены вздулись. Хрящи выпирают… или это кости?.. Вместо загара — пигментация. Кожа как у… игуаны. Оттягиваешь — морщинится, и разглаживается не сразу. То же самое происходило с моим отцом, когда он постарел. Хотя он и не дожил до преклонного возраста. Тем не менее, перед кончиной он стал прозрачным. И я тоже становлюсь прозрачным.

МАТЬ. (Гладя затылок Виктора.) Молодец, Витя.

ВИКТОР. (Продолжая общение с публикой.) Елена не схватывает, о чём я веду разговор. Элементарно не слышит меня. Не хочет слышать.

МАТЬ. (К Елене, не обращающей на неё ни малейшего внимания; продолжая гладить Виктора.) Витя молодец. Тебе повезло, Лена. Он заботлив и любит тебя. Это бросается в глаза.

ВИКТОР. (То ли себе, то ли кому.) Только попробуй заговорить с ней об этом!.. Безсмысленно. Я научился держать рот на замке. А иначе: детские выходки, истерики, неоправданные обвинения, а то и истерику закатит…выходки. Будто живу с фашистом, с микро- Гитлером в юбке. (Садится в кресло.)

МАТЬ. (Елене.) Что мне теперь делать, а?

ЕЛЕНА. Ты останешься с нами, мама.

МАТЬ. Я не могу. Я соскочу с резьбы.

ЕЛЕНА. Ты вполне можешь остаться с нами, мама. Виктор будет заботиться о нас обеих.

МАТЬ. Не сможет. Я свихнусь. (Пауза.) Я уйду.

ЕЛЕНА. Мама, ты никуда не уйдёшь.

МАТЬ. Нет, уйду.

ЕЛЕНА. И куда, интересно?

МАТЬ. Не знаю, но вы меня не найдёте.

ЕЛЕНА. Я и не буду искать тебя — ты останешься с нами.

МАТЬ. Посмотрим. В одно прекрасное утро откроешь глаза — а меня и след простыл. Не дозовёшься, не докричишься… Начнёшь поиски — пальцем в небо.

ЕЛЕНА. Всё уладится.

МАТЬ. Ты мне не веришь — это хорошо… Мне же легче будет исчезнуть…

ЕЛЕНА. Мам.

МАТЬ ….испариться. Никогда меня не найдёшь! Я начну другую жизнь под другим именем в другом городе. На мне будет новая одежда: я обмотаюсь какими-нибудь тряпками, сменю волосы на новые. Ты ни за что не узнаешь меня. Пройдёшь мимо на улице. И даже если мы столкнёмся — не признаешь меня.

ЕЛЕНА. Мама.

МАТЬ. На самом деле трудно будет узнать тебя мне. Я как ластиком сотру вас из своей памяти, всех вас. Никогда вы не были мне нужны. Что вы значили в моей жизни? И разве вы нуждались во мне? Какая вам от меня польза?

ЕЛЕНА. Мамуся.

МАТЬ. Там, куда я уйду, меня не будет знать никто. И ты никогда меня не найдёшь.

ЕЛЕНА. Мамуля.

МАТЬ. Я обрету покой. Наконец-то смогу быть только самой собой. Не показушничать. Как мне приходилось делать всю жизнь.

ЕЛЕНА. Мамик, всё образуется. Просто у тебя сейчас стресс.

МАТЬ. Какая банальщина, фи!

ЕЛЕНА. Это не банальщина.

МАТЬ. Я не позволяю говорить тебе банальные вещи!

ЕЛЕНА. Я только хочу сказать: потом тебе станет легче. Не стоит затевать этот разговор под горячую руку.