— Ша Вэй, не нервничайте. Камни заряжены и все еще могут удерживать пожирателя душ внутри. Правда я не помню на сколько их хватит. — В глазах этого безумца играло пламя и Вэй понимал этот действительно оставит опасный артефакт прямо в управе. Он действительно сын своего дома, чьи члены известны тем, что сжигали целые кварталы не считаясь ни с чем, если была задета их честь. — Завтра в это же время Фэн Лао должен быть тут. Целый и невредимый. Всего доброго, ша. — Юноша резко развернулся отчего его длинные волосы метнулись как плащ. А шар из металла остался лежать на столе писаря. Во что ввязался Первый Советник? И что теперь делать ему?
Я стоял в серо-зелёных одеждах служащего дома Изумрудного Кедра. Новый, чистый халат из плотной и грубоватой ткани. Но это была единственная одежда, которая мне подошла. Плевать, что это одежда младшего слуги. Куда важнее, что я выбираюсь из этого подземного ада. Каторжник Фэн Лао сгинул, когда пришла волна, и его тело так и не нашли. Какая печаль.
Два десятка вооружённых до зубов стражников с гербами дома ша Ксу контролировали движение. Да, их шахта находится на территории имперской тюрьмы, но нефрит слишком лакомый кусок, чтобы рисковать зря.
Сама наследница дома ехала вместе со своим телохранителем в повозке, запряжённой четвёркой лошадей. На крыше повозки сидели два арбалетчика, готовые в любой момент начать стрелять, стоит хоть кому-то угрожать их хозяйке.
Я шёл рядом с бортом одной из повозок в компании таких же младших слуг. Несмотря на то что всё было обговорено множество раз, мне всё равно было не по себе. И взгляд постоянно натыкался на бронзовый глиф, который просто шептал мне: не полагайся на других. Несколько выстрелов — и я вырвусь из этих шахт, на свободу, где поёт ветер.
Стражник у выхода сделал шаг вперёд, поднимая руку:
— Приказ инспекции. Открыть груз. Документы на сопровождение…
Но не успел он закончить — его командир резко шагнул вперёд и коснулся земли ладонью, вежливо опустив голову:
— Прошу прощения, госпожа Цуй. Он новенький и ещё не выучил правила.
В ответ на его слова занавеска повозки откинулась, и драконорожденная махнула рукой, словно говоря, что инцидент исчерпан.
Когда караван проходил мимо, я краем уха услышал, как стражник отчитывал своего подчинённого шипящим от раздражения голосом:
— Сопровождение дома Изумрудного Кедра не подлежит досмотру, идиот! Это их шахта, они лишь проходят по нашей территории. Если хочешь жить — никогда не зли драконорожденных!
Когда мы вышли из прохода и пересекли черту теней, закрывающих вход в шахту, я на секунду замер и ощутил его. Моего друга, без которого мне было так плохо и одиноко.
Ветер был почти неощутим, слабый, едва касающийся кожи, но я почувствовал его каждой порой, каждой косточкой. Он пронёсся по моим щекам, прошёлся по затылку, шевельнул волосы. И я не удержался — закрыл глаза и вдохнул так глубоко, как только мог, будто всё это время держал дыхание. Мир был широк, как небо. И я — снова в нём.
Солнце резануло глаза, и я откинул голову назад, позволяя свету выжечь остатки шахтного полумрака из зрачков. Наконец-то мои ноздри не ощущают шахтное зловоние. И каждый новый шаг по земле делает Фэн Лао свободным человеком.
И в этот момент, между очередным вдохом и выдохом, я осознал: я жив. Я снова жив. Не просто физически — по-настоящему.
Тень Фэн Лао вырвался на свободу.
Через буквально несколько минут мы сделали привал, и жуткий старик со своими неизменными чётками попросил меня следовать за ним к его госпоже. Для Цуй Ксу уже подготовили шатёр, закрытый с трёх сторон плотной тканью с вышитыми ветвями и цветами кедра. Внутри было тихо и пахло дымом благовоний.
На невысоком столике стояли фарфоровые чаши, чайник с резным носиком, коробочка с прессованным чаем, кисточка и чаша для промывания. Сама Цуй Ксу сидела на коленях, склонившись над жаровней. Увидев меня, она отложила кисточку и приветливо улыбнулась.
— Ша Лао, раздели со мной этот чай, прежде чем каждый из нас пойдёт своим путём, — произнесла она, не поднимаясь, но жестом приглашая меня сесть напротив.
— Почту за честь, ша Ксу, — я поклонился и опустился на подстилку, стараясь повторить её позу.
Цуй Ксу молча разложила чаши. Промыла фарфор, заварила листья. Всё в её движениях было точным, выверенным, неспешным, будто каждая капля воды и каждое движение кисти имели смысл. Это была не просто трапеза, а ритуал. Она не торопилась — сначала наполнила мою чашу, затем свою. Пар поднимался вверх, унося с собой запах горного чая — терпкий и сладкий.
— Могу я узнать, какие твои дальнейшие планы? — спросила она, не поднимая взгляда, пока снимала пену с поверхности чайника.
— Разобраться с тем, кто запихал меня в эти шахты. В моём мире принято платить долги.
