— Ты мой друг. Ты должен быть осторожен, Тянь Фэнбао. Мой дом не переживет еще одного проклятия. Но еще хуже будет, если из-за меня пострадаешь ты.
— Если я найду источник, — сказал я, — он не доживет до нового рассвета.
И в смерти он тоже не спрячется, но моей новой подруге не стоило об этом знать.
Пыль дороги еще не осела, когда повозка начала замедляться, въезжая на мощеные улицы Облачного города. Колеса больше не скрипели по гравию — вместо этого под копытами лошадей зазвучал ровный камень, знакомый каждому, кто хоть раз ступал в сердце нашей провинции.
Стража лишь молча отсалютовала повозке дома Изумрудного Кедра. Да, быть высокородным — это очень удобно.
Я поднял полог и выглянул наружу.
Город встретил нас густым, плотным воздухом, наполненным ароматами жареного мяса, благовоний и человеческой суеты. Узкие переулки вились между старыми домами с крышами, загнутыми вверх, словно они ловили туман, спускавшийся с гор. Знаменитый пар Облачного города клубился в углах улиц, расползаясь по ним как живое существо — в нем терялись даже цвета. Все казалось чуть приглушенным, будто нарисованным на рисовой бумаге и залитым водой.
И все же для меня он был кристально ясен.
Я был дома.
Не в уюте, не в защите — нет, но мне это и не требовалось. Я — плоть от плоти этого места. В этом городе меня учили выживать, воровать, прятаться, убивать. Где каждый камень мостовой знал мои шаги, а каждый переулок — мои дыхания. В этом месте я когда-то стал Тенью. В месте, где меня воспитал наставник. В месте, где он погиб. И тут я найду того, кто ответственен за его гибель. Потому что это — мой город, и если какой-то Первый Советник считает иначе, то ему стоит усилить охрану.
Мимо нас прошел разносчик, выкрикивая что-то про жареные булочки с пастой из бобов. Его голос смешался с грохотом повозки, на которой перевозили огромный чан. Судя по запаху, в нем еще недавно варили лекарственные травы. Слишком уж характерный и горький запах бил в нос.
Глаза сами находили то, что другие бы не заметили. На стене лавки, торгующей нефритом, я увидел тонги Луннолицых — они стали еще сильнее, раз их знаки добрались до среднего города. Ни один посторонний не поймет, но для своих — это предупреждение: «мы держим эту улицу».
У самого поворота пара подростков — обычные грязные оборванцы, у которых взгляд ищет не свет, а сумку на боку. Один делал вид, что читает табличку, второй держал в руках связку сушеной рыбы, но оба краем глаза следили за пожилым купцом. Я видел их, и они — меня. Один из них увидел мой взгляд и понял, что их нехитрую схему раскрыли. Он сглотнул и резко ушел в переулок, а второй сделал вид, что зевнул и тут же отвернулся.
— Ты улыбаешься, — тихо сказала Сюэжун.
— Я дома, — ответил я. — Неужели это не видно?
— Ты будто дух, вернувшийся на родную землю. Здесь ты жил?
— Здесь меня научили всему. Это мой город. Если твой враг здесь, то я его найду. — В ответ на эти слова она аккуратно сжала мои пальцы. Жест доверия, возможный лишь среди равных.
Повозка свернула на боковую улицу. Здесь уже не было шумных торговцев. Переулки сужались, стены становились выше, и над ними виднелись резные ворота поместий. Это был Верхний город — место, куда таким, как я, не было хода. Вот только когда меня это останавливало?
Поместье Цуй располагалось в восточной части Верхнего города. Врата были старые, из темного дерева, укрепленные латунными гвоздями. На перекладине — резьба кедровых ветвей и инкрустация нефритом, как символ богатства дома. Два стража в броне старого образца встали по стойке, когда повозка подъехала, не задавая вопросов. Один из них, кажется, узнал Сюэжун и сразу постучал трижды по створке. Та сдвинулась без звука.
Мы въехали во внутренний двор.
Здесь все было вычищено, гравий аккуратно разровнен, вода в каменном пруду — кристально чистая. Чистота и порядок — не просто ритуал, а воля дома, навязанная каждому его камню. Тишина царила такая, что было слышно, как падает чайный лист на воду.
Я вышел первым. Воздух отличался: ни тумана, ни вони улиц Нижнего города. Только запах сосны, жасмина и благовоний. Но в воздухе ощущалось что-то еще. Тонкая, почти неуловимая нота — едва заметный намек на присутствие чего-то неестественного. Нечто подобное я ощущал, когда мой начальник вызвал Книгу Проклятий.
Глубоко вздохнув, я начал осматриваться. Внутренний двор поместья дома Цуй был устроен по всем канонам старого южного фэншуй. Пространство тянулось вглубь, разделенное на три террасы, каждая из которых символизировала один из аспектов жизни рода: созерцание, дело и память.
Первая терраса — Сад Тихого Ветра — была выложена белым гравием, расчерченным граблями в изящные волны. Среди ровных линий возвышались пять плоских камней, каждый из которых символизировал силу одного из великих драконов.
И как полагается тем, в чьих жилах течет кровь Дракона Дерева, именно его символ был в центре композиции. Вдоль стен цвели сосны бонсай, обрезанные так, чтобы напоминать силуэты танцующих журавлей. Под карнизами висели шелковые ленты с цитатами из трактатов о Долге и Сдержанности.
