Небесные крылья используют лишь такие безумцы как я. Мало кто из тех кто ходит по земле готов отдать себя на милость Небу держась за каркас из тонких бамбуковых палок и натянутого на него шелка. Темная серая ткань шелка была того же тона, что и моя одежда и это позволяло мне сливать с ночным небом.
Последняя втулка встала на место и мне оставалось лишь начинать. Короткий разбег. Толчок, и я прыгнул, широко раскинув руки. Небесное крыло раскрылось за моей спиной.
Воздух подхватил меня, потянул вверх, и на мгновение я почувствовал себя частью самого неба. Всё вокруг замерло, оставив лишь тишину, прерываемую шелестом шёлка и гулом крови в ушах. В душе царило ощущение безграничного восторга. Я лечу!
Но Облачный город не прощает самоуверенности.
Откуда-то из-за зданий вырвался резкий поток ветра, ударил меня в бок. Меня швырнуло в сторону, крылья затряслись, а затем ткань натянулась, поймав воздух. Я едва успел схватиться за опорные стропы, направляя свой полет, но уже через мгновение встретился с новой угрозой — патруль, проезжающий по мостовой подо мной, вдруг остановился.
— Там что-то было? — донёсся голос. И почему они тут такие внимательные?
Я резко дёрнул левую стропу, заставляя крыло накрениться, и меня резко понесло вниз. На мгновение город перевернулся, а мой желудок попытался освободить себя от лишнего груза, но мне удалось сдержать его наглый побег.
Рискованный маневр оказался оправданным и в последний момент я ушёл в крутой вираж, пролетев в опасной близости от остроконечной крыши чайного дома. Гребень черепицы задел рукав, разорвав ткань и бессильно скользнув по стальному наручу. Резкий удар на мгновение вышиб меня из концентрации, но я тут же воспользовался им, чтобы придать себе ускорения и снова взмыл в открытое небо.
Глубокий вдох и медленный выдох. Моё сердце колотилось, словно боевой барабан, но я не мог позволить себе замешкаться. Если я сейчас ошибусь, то вместо нужной крыши окажусь нанизанный на стальные пики забора.
Поймав новый поток воздуха, я сделал еще один резкий поворот, и быстро нырнул вниз, складывая крылья еще в падении. Ноги коснулись черепицы, я сделал несколько быстрых шагов, снижая скорость, и замер вслушиваясь в то что происходит в округе.
Я стоял на самой высокой точке поместья, ощущая, как лёгкий ветерок теребит волосы, но это не приносило облегчения. Что-то было не так. Интуиция просто кричала, что здесь происходит нечто странное.
Даже в спящем поместье всегда есть звуки. Скулящая псина, ночной слуга подметающий дорожки в саду. Но сейчас стояла мертвая тишина, словно кто-то накинул гигантское покрывало на все поместье.
Я напряг слух, пытаясь уловить хоть что-то. Ни шороха, ни голоса, ни скрипа старых деревьев в саду. Даже ночные цикады, обычно наполнявшие воздух стрекотанием, молчали.
Это стало действовать мне на нервы, но у меня есть только одна попытка и я заставил себя действовать. Достав из поясной сумки маленький флакончик я капнул его содержимое себя в глаза. Глаза пронзила резкая жгучая боль, но она очень небольшой платой, за то что я теперь мог видеть даже в кромешной темноте. Правда всего на полчаса, но мне больше и не надо.
Убрав флакон на место я глубоко вздохнул и медленно присел, проверяя прочность креплений, затем перекинул верёвку через карниз и начал спускаться.
Балкон находился всего в нескольких шагах ниже, массивные двери из темного дерева были надежно закрыты. Я вытащил набор отмычек и оказалось, что хозяин непоскупился на красивые двери, но пожадничал с замками. Такой откроет любой мальчишка едва взявшийся за отмычки.
Щелчок.
Я скользнул внутрь, бесшумно ступая по ковру, и сразу же ощутил резкий, удушливый запах крови.
В темноте мои глаза быстро нашли источник вони.
Тело.
Женщина, молодая служанка. Или, точнее, то, что от неё осталось.
Она лежала на боку, её шёлковый халат пропитался кровью и липнул к коже. Горло разорвано до позвоночника, оставляя зияющую дыру, вокруг которой вздулись тёмные пятна свернувшейся крови. Пальцы с выломанными ногтями всё ещё были сжаты в судорожном жесте, словно в попытке ухватиться за жизнь.
Но самое ужасное — её лицо.
Кожа стянута назад, будто кто-то пытался содрать её, но бросил на полпути. Один глаз выкалывали грубо, оставляя запёкшийся след на щеке. Рот застывший в беззвучном крике, словно даже смерть не смогла заглушить ужас, который она испытала в последние мгновения.
Я сжал зубы, подавляя подступающую волну отвращения. Кто-то здесь убивал. Хладнокровно, жестоко. И этот кто-то мог всё ещё быть в доме. Куда же я вляпался?
Рука сама сжала рукоять ножа и медленно двигаясь я пошел вперед вслушиваясь в любой шорох. Чем дальше тем меньше мне нравится это задание.
Я двигался вперед, мягко едва касаясь пола. Каждая тень, каждый угол могли быть угрозой, но все было тихо. Смертельно тихо.
Дом был мертв.
Мёртв — не потому, что здесь не было звуков.
Мёртв — потому что трупы, встречавшиеся мне по пути, говорили об этом красноречивее любых слов.
