Первый — охранник у лестницы. Его доспехи разорваны, как бумага, а грудь — одна сплошная рваная дыра. Казалось, что у него просто выдрали кусок тела, оставив полость, внутри которой не осталось ни сердца, ни рёбер, только темная липкая пустота. Что могло это сделать? Безумный автомататон? Или еще хуже безумный драконорожденный?
Дальше — слуга, валяющийся в коридоре с ногами, вывернутыми в обратную сторону. Выражение застывшего ужаса на лице, рот исковеркан в немой мольбе о помощи. Но она не пришла. Я закрыл его глаза. Да, я вор, но оставить его в таком виде тоже не мог.
Ещё дальше — женщина в богатых одеждах, вероятно, одна из наложниц хозяина. Её лицо разорвано, как ткань, глазницы пусты, будто кто-то вырвал глаза с мясом, не оставляя даже намека на то, что они когда-то здесь были.
С каждым новым трупом тошнота подступала все сильнее, но меня спасал контроль дыхания.
Хозяин был абсолютно не оригинален, его дом был построен по классическому принципу богатых домов Закатной Империи. Так что я прекрасно представлял куда мне нужно идти. Кабинет драконорожденного должен быть на самом верху в западной части дома.
Мне хотелось забрать содержимое сейфа и убравшись отсюда хорошенько напиться, чтобы смыть тошнотворный привкус с кончика языка. А потом провести ночь в объятиях красивой девчонки, а лучше пары разом. Может хоть это вернет мне хорошее расположение духа.
Когда я добрался до двери кабинета, та оказалась приоткрытой. Рядом валялось два боевых автоматотона последнего поколения. Такие могут противостоять даже слаженому когтю имперских легионеров. Что же здесь произошло? К демонам! Не хочу знать.
Сжав рукоять ножа, я шагнул вперед.
Тусклый свет луны освещал утопающий в роскоше кабинет драконорожденного, но сейчас это место напоминало величественный гроб.
Стены были обиты темным шелком, вышитым золотыми нитями — изображения драконов огня спиралью тянулись вверх, словно охраняя своего хозяина. У дальней стены возвышались массивные книжные полки, на которых покоились старинные трактаты, свитки и тяжелые фолианты, украшенные металлическими уголками. Однако теперь их порядок был нарушен — несколько книг валялись на полу, а чернильница опрокинулась, расплескав по мраморным плитам чёрную лужу, похожую на засохшую кровь.
Демоны! Да за пару из них я могу не вылезать из борделей и винокурен неделю подряд. Подавив приступ жадности, я продолжил осмотр.
В центре комнаты стоял огромный письменный стол из красного дерева. Он выглядел так, словно через него что-то с яростью пронеслось — вся поверхность была испещрена глубокими сколами и царапинами, а с его края свисали оборванные бумаги и поломанные изящные безделушки, что так любят богачи. Некоторые из них были раздавлены, словно под ударами тяжелого сапога.
Воздух был пропитан чем-то тяжёлым — смесью старых благовоний, потускневшего драконьего ладана и чего-то металлического, приторного… словно свежая кровь.
Сквозь окно лился тусклый свет умирающей луны. Его хватало лишь на то, чтобы освещать разбитые фарфоровые вазы, перевернутые стулья и длинные тени, цепляющиеся за стены, словно древние призраки.
Но самое жуткое находилось прямо передо мной.
В самом сердце комнаты стояло резное кресло из кости и дерева. Величественное, массивное, оно было достойно самого хозяина этого дома.
И на нём что-то сидело.
Фигура была накрыта тяжёлой шторой, сорванной с окна. Ткань спадала складками, скрывая очертания, но даже так можно было разглядеть что-то неправильное.
Я сглотнул, сжимая нож в руке.
Тишина кабинета давила, словно тысячи невидимых глаз уставились на меня из темноты.
Но мне нужно было знать.
Проклиная себя за любопытство, я протянул руку и осторожно ухватился за край ткани.
И дернул ее вниз.
Под тяжелой тканью скрывалось изуродованное тело.
Драконорожденный сидел в кресле. Он был могуч, даже в смерти. Широкие плечи, массивные руки с жёсткими, как сталь, пальцами, длинные седые волосы, собранные в рассыпавшийся узел. Его лицо, некогда исполненное гордости и власти, теперь напоминало маску страдания.
Его одежда, когда-то великолепная, была изуродована не меньше, чем он сам. Золотая парча, расшитая знаками власти, была изрезана лоскутами, запекшаяся кровь испачкала драконьи узоры, а широкий пояс, вышитый нитями чистого серебра, оказался разорван.
Но хуже всего были глаза.
Веки срезаны, оставляя зрачки вечно раскрытыми. Они стеклянно уставились в пустоту, отражая лунный свет. Края ран почернели, будто их касался огонь, а по щекам запеклись следы засохшей крови, словно он плакал ей перед смертью.
Всё его тело было покрыто следами пыток. Глубокие порезы пересекали грудь и руки, линии были ровными, точными — работала рука мастера. На запястьях виднелись глубокие борозды от верёвок, а ногти на пальцах были содраны, обнажая кровавую мякоть.
Кто-то ломал его. Не просто убил, а методично, с холодной жестокостью превращал в живую куклу боли.
И всё же даже мёртвым он выглядел… величественно. Как павший тигр, которого убили неохотно, зная, что даже загнанный в угол, он был страшен.
Но он был мёртв.
