Я сжала лодыжки, колени и бёдра вместе так плотно, как только смогла. Меня саму напугала моя реакция. Я внезапно осознала, пусть пока смутно, то, что мужчины могут сделать со мной, и что они могут вынудить делать меня саму, просто сделав меня объектом этих невероятных ощущений, которые они, а вовсе не я, могли бы пожелать или выбрать. А ещё меня мучил вопрос, если я столь бурно отреагировала на столь лёгкое прикосновение, то как же я могу повести себя если мне уделят более подробное, тонкое или длительное внимание. Я внезапно почувствовала себя ужасно беспомощной, и одновременно, в некотором смысле, нетерпеливой. Мне уже не терпелось узнать, пусть меня саму эта мысль ужасала, что же я смогу ощутить, если мне просто запретят всякое сопротивление, и под угрозой ужасного наказания, в приказном порядке, потребуют полностью открыть себя для чувства, что будет со мной, если я буду вынуждена отдаться мужчине без остатка и таким образом, буду вынуждена сотрудничать с ним в моём собственном завоевании?
Впрочем, было кое-что, что возможно, могло принести мне некоторую пользу. Я заметила, что моя кожа и всё тело, сегодня вечером, были намного менее чувствительными, чем это бывало обычно. Даже по сравнению с тем, как это было этим утром. Я поняла это, ещё стоя на помосте в демонстрационном зале, оставшемся теперь по другую сторону длинного коридора. Подозреваю, что виной тому было моё разочарование, касающееся Тэйбара, и того, что мне так и не посчастливилось оказаться в его объятиях, что он не пришёл сюда за мной, а предоставил заниматься моим воспитанием первому попавшемуся рабовладельцу. Скорее всего, это случилось со мной, именно в тот момент, когда поняла, что, несмотря на все мои чаяния, я так и осталась для него ничем, всего лишь ещё одной смазливой земной девчонкой, которую он захватил и доставил сюда, носить ошейник и целовать плеть, просто потому, что это был его бизнес. Моё чувство покинутости и одиночества оказалось слишком мучительным. Именно в тот момент я внезапно поняла, что оказалась совершенно одна в этом чужом и красивом мире. Я была настолько шокирована пришедшим пониманием, что лишилась чувств. Кроме того, сегодняшний вечер, а особенно последние несколько минут, почти ошеломили меня страданием, ужасом и пониманием того, что я действительно товар, и что меня на самом деле продают. Я была испугана, зажата и напряжена. А ещё я боялась, что недостаточно красива, и боялась подвести Ульрика. Таким образом, даже притом, что, будучи захвачена врасплох внезапным прикосновением плети аукциониста, я столь бурно и неосторожно отреагировала, тем самым, возможно, дав понять некоторым из мужчин, что я, несомненно, была рабыней для удовольствий, сама-то я знала, что даже не намекнула им обо всём обилии того, что может быть моей типичной реакцией на такое прикосновение в будущем. Я даже поспешила поздравить себя с тем, что полный спектр моих рефлексов всё ещё оставался скрытым от окружающих. Никто из них не подозревал об этом. Тем не менее, одна мысль о том, каково это, находиться в руках владельца, заставляла меня дрожать от возбуждения. Я могла предположить, что меня может ждать, основываясь на том, что даже простое прикосновение, полученное мной только что, сделало меня столь беспомощной.
— Два! — наконец нарушил тишину мужской голос, хозяин которого поднял руку, привлекая к себе внимание. — Два и пятьдесят!
— Два пятьдесят! — обрадовано повторил аукционист. — Два пятьдесят! Я услышу больше?
Если до этого в зале было тихо, то теперь тишина стала гробовой.
Я испуганно смотрела вниз. Тот, кот только что сделал это предложение, независимо от того, было это много или мало, оказался именно тем крупным, толстым, жирным уродливым мужиком, что так пугал меня всё это время.
— Мне закрывать руку? — уточнил аукционист, держа наотлёт свою руку с открытой ладонью.
Я поражённо смотрела вниз на мужчину.
Я в отчаянии крутила руками в наручниках.
Я не могла освободиться. Я была рабыней!
Я смотрела вниз на него.
Я должна носить ошейник. На моём бедре стоит клеймо.
Я смотрела вниз на него.
Я знала, что со временем моё тело вновь вернётся к своему прежнему уровню чувствительности, что моя беспомощность снова будет со мной. Это было бы неизбежно, как появление воды в колодце. Я ничего не могла поделать с этим.
Я смотрела вниз на него.
Он смотрел на меня и ухмылялся.
— Варварка ваша! — объявил аукционист, закрывая ладонь.
Над головой послышалось лязганье цепи. Снова опора ушла из-под моих ног, снова дикая боль в запястьях сдавленных наручниками. На этот раз всё закончилось быстро, и я оказалась по другую сторону барьера, на другой площадке, мало чем отличавшейся от той на которой возвышалась платформа с аукционистом, разве что тем, что здесь низкая деревянная стена была слевой стороны и спереди от меня. Моё место на той платформе уже заняла другая девушка.
