Его движения с первой минуты грубые и жесткие. Он делает так, что мне не приходиться просить больше и глубже. Мое тело — сплошная карта, которую он с легкостью может прочесть. Он считывает все мои тихие стоны, незаметные прикосновения и быстрые взмахи ресниц.
Одной рукой Тимур продолжает стягивать мои волосы, другой сжимает мои связанные руки. От собственной безысходности и слабости эйфория от процесса приобретает новые оттенки. Ему хочется подчиняться. Для него хочется быть слабой. Я готова на все, что он предложит и сделает со мной.
Внутри так тесно, что внутренние органы лихорадочно сжимаются. Влаги между ног становится еще больше и кажется, что она уже капает на простынь. Я кричу во влажную подушку, приглушаю в ней свои стоны, трусь затвердевшими сосками об нежную ткань постельного белья.
Тимур вколачивается в меня в бешеном ритме, шлепки соприкасающихся тел становятся просто невыносимо оглушающими, несмотря на собственные крики я слышу бешеный стук сердца.
Тимур обхватывает ладонью мои связанные руки и тянет их на себя, заставляя меня выпрямиться. Он продолжает вдалбливаться в меня, но на этот раз придерживает меня одной рукой за живот, притягивая к своему мокрому от пота телу.
— Ты моя, поняла? — жесткий рык, опаляющий ухо. Его рука ложится на мое горло и начинает немного надавливать на него. Растрепанные волосы на лице мешают мне видеть, я сглатываю собравшуюся во рту слюну, распахиваю рот и сквозь очередной стон произношу невнятное «Ага». — Ты можешь убегать от меня сколько хочешь, кричать о своей ненависти, твое расположение ко мне может поменяться в любое время, но из моей головы ты не выйдешь никогда.
И в этот момент меня побрасывает в вакуум, я перестаю слышать все вокруг, и только удары наших сердец, которые бьются поразительно гармонично, глухими ударами отдаются в висок. Я запрокидываю голову назад, и мое тело начинает содрогаться в конвульсиях. Промежность сжимает его член, я распахиваю губы, и Тимур проникает большим пальцем в мой рот. Он тихо ругается и в следующую секунду во мне вновь все начинает сжиматься, но на этот раз это его пульсация.
Когда остатки моего разума начинают возвращаться ко мне, а Тимур выходит из меня, я без сил падаю на кровать, продолжая стоять на четвереньках. Наклоняю голову и вижу, как из моей промежности вытекает белая сперма прямо на влажное пятно моих соков на серой простыни.
Я опускаюсь на кровать и ложусь на живот, пытаясь восстановить дыхание. Тимур же, наоборот, покидает пастель и выходит на балкон. Спустя пару мгновений через открытую дверь в комнату начинает проникать запах табака и уличной свежести.
Собравшись с силами, я отталкиваюсь от пружинистого матраса и легкой поступью оказываюсь на балконе. Тимур, совсем не стесняясь свое наготы, облокачивается на перила и медленно подносит к губам сигарету. Его волосы влажные и взъерошенные. Медленно подхожу сзади, с особым интересом рассматривая татуировки. Оказывается, у него их много: на задней стороне шеи несколько китайских иероглифов, которые спускаются на спину вдоль позвоночника. На всей спине непонятные линии, красиво выведенные в цельную фигуру. Аккуратно прикасаюсь подушечками пальцев к выступающим позвонкам, и Тимур чуть поворачивает голову.
Прижимаюсь к его разгоряченной и широкой спине оголенной грудью и обнимаю его тело, останавливая руки на его мощной груди.
— Возвращайся в пастель. Замерзнешь, — произнесено тихо и прерывисто.
— С тобой не страшно замерзнуть.
Расталкиваю танцующий народ и прохожу вглубь главного зала. Самый разгар танцевальной ночи: главная сцена пока пустует, в знакомых золотых клетках пластично двигаются пташки, всюду яркие вспышки светодиодов и разноцветных фонарей, под бит современной музыки у высокой стойки пританцовывает ди-джей. Все, как обычно, ничего не изменилось.
Только подхожу к бару, и на меня сразу поднимаются знакомые глаза. Кладу белый клатч на барную стойку так, чтобы танцующая девушка на высоких каблуках не раздавила мою сумку.
— Привет.
— Привет, — Рома кладет руки на барную стойку и вновь прожигает меня взглядом.
— Налей, пожалуйста, воды с газом.
Рома кивает и отворачивается к стойке с напитками. Изучаю его широкую спину в черной униформе. Друг разворачивается и ставит передо мной стакан с прозрачной жидкостью, в которой плавают маленькие пузырьки.
— Жарко сегодня, да? — я отпиваю минеральную воду, откидываю волосы назад и вновь смотрю на Рому.
— Мое возвращение — твоих рук дело?
— Можешь не говорить мне спасибо, только убери этот недовольный тон в голосе, — я возвращаю недопитый стакан на место и чуть наклоняюсь на стойку.
— Я не просил меня возвращать.
— Я знаю. А еще я знаю, как сильно ты любишь эту работу.
