– Он организовал мне встречу со своим другом. Я думала, что мы просто поужинаем вместе, но когда приехала в ресторан, то на входе меня встретил его друг. На столе стояла бутылка вина и два бокала. На салфетке лежали два чека по сто долларов. Я сказала ему, что, наверное, произошла ошибка.
Каждое слово, произнесенное ею, было словно птица, которую выпустили из клетки.
Сальвадор обнял Анну и прижал ее голову к своей груди.
– Это все? Это самое страшное?
Анна кивнула.
– Ладно. Теперь моя очередь.
Она с недоверием посмотрела на него, думая, что Сальвадор подшучивает над ней, но тот наклонился и коснулся губами ее уха, чтобы только Анна могла слышать его шепот.
Он рассказал ей обо всем на свете. И она слушала.
Эмилио Луна встал с кровати и почувствовал, что он все еще молод, – хотя натруженные руки ныли, свидетельствуя об обратном. Резчик масок сварил себе кофе, вышел на бетонный дворик своего дома в Сан-Хуан-дель-Монте, городка на холме неподалеку от Оахаки. Его инструменты лежали в груде вчерашних щепок. В воздухе пахло кедром. Эмилио нагнулся, чтобы достать до кончиков пальцев ног, и почти коснулся их. Затем вытянулся, чтобы достать до неба, и это ему почти удалось, затем поправил брюки, сел на пенек, заботливо подложив подушку себе под спину.
Около дома появилась знакомая фигура. Человек уверенным жестом толкнул калитку и вошел. Он был высоким и худым. Глаза мерцали, как пламя свечи на ветру.
– Buenos días, Emilio Luna.
Резчик осторожно поприветствовал гостя в ответ. Томас Мэлоун был нечастым гостем в этих местах. Эмилио Луна не очень любил продавать свои маски американцу, но разве приходилось выбирать? У резчика было чувство собственного достоинства, но у него было и брюхо – а еще жена, кошка, осел, полдюжины детей и черт знает сколько внуков, что даже имен всех не запомнишь. Каждый мужчина, женщина и ребенок тянулись к Эмилио Луне с протянутой рукой. Резчик встал, наспех вытирая мозолистые руки. Компромисс был своего рода проявлением мужества.
– Buenas tardes, señor, проходите, – поприветствовал он гостя улыбкой и тут же соврал: – Я счастлив, что вы почтили меня своим присутствием в этот замечательный день, в этом забытом богами месте. Я только что доделал маску, которая приведет вас в восторг.
Коллекционер выглядел постаревшим, щеки его были впалыми, а все лицо – осунувшимся, изможденным. Он опирался на трость. У него кто-то умер, или он перенес тяжелую болезнь, или пережил большую потерю. Может, пошатнулась его вера в добро, а может, подтвердилась вера в зло.
– Как поживаете? Все ли у вас в порядке? – До старого резчика доходили кое-какие слухи, но он не знал, чему верить. Он мягко подтолкнул стул Мэлоуну.
Коллекционер опустился на сиденье, поставил рядом трость.
– Дай человеку маску, и он расскажет тебе всю правду.
Эмилио Луна достал маску тигра из стопки других и передал ему. Со слабой улыбкой Мэлоун взял в руки работу резчика и посмотрел на дорогу, уходящую вдаль. Как будто там, на дороге, его ждало что-то лучшее, как будто он хотел получить это первым. И тут Эмилио Луна подумал: «Он достал бы и солнце с неба, сумей он только дотянуться до облаков».
Американец сказал:
– Даже уродливые вещи становятся прекрасными через шестьдесят лет.
– Для меня это хорошие новости.
– Нельзя постоянно говорить людям правду. Это уничтожит их.
– Как и в медицине. Лекарство нужно давать понемногу, малыми дозами.
– Но каждый день можно начать сначала. Более уверенно. Более точно.
– Каждое утро я вырезаю нового тигра.
Мэлоун протянул ему обратно маску.
– Коллекция начинается с единственного решения, с одного – правильного – выбора. Находишь то, во что влюбляешься. Оберегаешь это от остальных. Говоришь: «Я построю вокруг этого целый мир».
Эмилио Луну пробрала холодная дрожь. Бессчетное количество раз он вырезал из дерева лицо этого человека. Разные версии одного и того же.
– Señor, вы предпочитаете комнату со стороны фасада или с выходом на задний двор?
Резчик спрашивал тихим, почти безразличным голосом, как будто не знал ответ наперед. Señor направился к ступенькам. Двое мужчин пересекли двор и подошли к дому. Эмилио поднял занавеску, служившую дверью. Внутри, как всегда, была кромешная темнота.
Зажав билеты в руках, они стояли на станции и ждали свой автобус второго класса. До города, где жила Мари, был всего час езды. Чело снова захотелось в туалет. Она постоянно двигалась, не находя себе места, и Круз подозревал, что из уборной она вернется уже с малышом, заботливо укутанным в одеяло.
– Estás bien?[424] – спросил он.
Она облизнула свои зубные брекеты и нежно улыбнулась. Похоже, для того чтобы самому быть в порядке, ему нужно было видеть эту улыбку минимум пару раз в час.
– No te preocupes[425], – ответила она и погладила его по плечу.
