Ему вообще не следует выпускать ее из вида. Стрэтмор открыл глаза и вдруг с ужасающей ясностью понял, что девушка не вернется. Маленькая, эгоистичная дрянь! Она получила удовлетворение и бросила его одного сгорать от страсти. Господи, как же он мог сделать такую глупость? Что за женщина? Вновь и вновь ей удавалось его дурачить! Его, который всегда был так осторожен. Он никогда не был жесток с женщинами, но, окажись она сейчас здесь, ему, пожалуй, пришлось бы сделать исключение. Хотя, если бы она была здесь, у него и не возникло бы желания быть жестоким…
Небо и ад! Он вскочил на ноги, взялся за край стола и опрокинул на пол роскошную сервировку. Со странным удовлетворением он слушал звон падающего серебра и бьющегося фарфора. Он криво усмехнулся, увидев, как винное пятно расползается по дорогому восточному ковру.
Да, это был самый дорогой обед в его жизни. Во всех смыслах самый дорогой.
В дверь осторожно постучали, затем раздался голос метрдотеля:
— Все в порядке, милорд?
С мрачным видом Люсьен привел в порядок свой костюм и постарался придать лицу спокойное выражение. Будь он проклят, если позволит им догадаться, что ему устроила эта маленькая ведьма?
Его гнев вспыхнул с новой силой, когда он заметил исчезновение своего плаща. Маленькая, хладнокровная воровка!
— Небольшое происшествие, Робек, — сказал Люсьен, открывая дверь метрдотелю. — Я был неуклюж. Пришлите мне счет за все.
Француз наблюдал картину разрушений с внешней невозмутимостью.
— Как пожелаете, милорд. В дверях Люсьен обернулся.
— Моя дама уехала благополучно? — спросил он. — Я хотел ее проводить. Но она на редкость упрямая особа. Прежде всего для нее — независимость.
— Такую женщину не забудешь, — ответил Робек с восхищением. — И по-французски она говорит превосходно. Так же, как и вы.
— У этой женщины масса самых разнообразных талантов.
В следующий раз, когда они встретятся — а они встретятся непременно, — ей придется заплатить за все, что она с ним сделала сегодня ночью.
Люсьен не хуже своей искусной противницы умел изменять внешность. Он смог убедиться в атом на следующее утро, когда ждал наемный экипаж на Оксфорд-стрит и заметил идущего ему навстречу герцога Кэндовера. Стрэтмор не смог удержаться, чтобы не подшутить над ним.
— Простите, сэр, где здесь Английская опера? — спросил он с сильным йоркширским акцентом.
— Идите прямо, минут через пять свернете налево, — холодно ответил герцог, не скрывая неудовольствия тем, что какой-то прохожий остановил его.
— Тысяча благодарностей, ваше сиятельство, — произнес Люсьен своим обычным голосом вслед уходящему другу.
Рэйф резко остановился и обернулся назад.
— Люс, это ты?
— Я самый, во плоти и крови, — ответил Люсьен, — и очень благодарен, что ты не отбрил меня, когда я к тебе обратился.
Герцог пошел рядом с Люсьеном.
— Чем ты занят на этот раз?
— Небольшое расследование, но, надеюсь, ты не будешь кричать об этом на весь Мэйфер.
— Как тебе это удается? — спросил Рэйф, понизив голос. — Конечно, темные волосы, очки на носу, потрепанная одежда изменяют облик, но то, что ты сделал, — просто сверхъестественно.
Он внимательно осмотрел друга.
— Казалось бы, та же фигура, но ты выглядишь более коренастым, плотным, а главное, тебя невозможно запомнить. Если бы я не знал тебя с десяти лет, мне бы ни за что тебя не узнать.
— Маскировка начинается с перестройки сознания, — объяснил Люсьен. — Богатство и знатность создают вокруг человека определенную атмосферу, которую невозможно не заметить. В данный момент для меня этого не существует. Я небогатый и очень уязвимый человек. Вокруг меня совсем другая аура.
— Да, конечно, — заметил Рэйф. — Но у меня нет никакого желания воображать себя бедняком. Я наслаждаюсь богатством, титулом и властью.
— Ты настолько вошел в роль аристократа, что было бы преступлением заставить тебя играть другую, — согласился Люсьен. — Кстати, мое общество может повредить твоей репутации. Нам лучше расстаться. Тебя не должны видеть в обществе какого-то Джеймса Уолси из Лидса.
— Я достаточно корректен с представителями низших классов, когда они соблюдают дистанцию, — мягко сказал Рэйф. — Но не забудь раскланяться как подобает, когда будешь уходить.
Люсьен ухмыльнулся в ответ.
— Я слышал, что на переговорах в Генте наметился прогресс. Герцог кивнул.
— Если все будет благополучно, к Рождеству мы заключим мир с американцами.
— Дай Бог, — кивнул Люсьен, остановил наемный экипаж и поехал в театр «Марлоу». Там он представился журналистом, пишущим статью о Касси Джеймс. Актриса часто радовала зрителей на севере Англии, и они интересуются ее лондонскими успехами.
На Люсьена не обращали внимания, и он провел в театре несколько часов, собирая информацию. Хотя граф прекрасно умел выуживать необходимые сведения, узнать удалось очень мало. Никто ничего толком не мог рассказать о Касси Джеймс. Все были согласны с тем, что это очаровательная женщина и прекрасная актриса. Совсем не высокомерная.
