– Бордовый вам к лицу, – произнес он. – Кстати, это мой любимый цвет…
– Я в этом ничуть не сомневаюсь, – произнесла она медленно.
Люблянский запрокинул голову и, раскинув руки (из-за чего стал похож на статую Христа в Рио-де-Жанейро), с большим удовольствием посмотрел в черное небо, позволяя хлопьям снега оседать у себя на лице.
– Красота-то какая! – воскликнул он радостно. – Раньше я свой день рождения старался проводить в теплых краях. А если вынужден был из-за дел остаться в Москве, то все равно перемещался исключительно в лимузинах, и ни неба, ни снега не видел…
Он смахнул снежинки с лица, а потом слизнул с ладони длинным малиновым языком. Ларисе сделалось тошно, и она отвернулась.
– Кстати, не хотите ли что-нибудь пожелать мне, Лариса? – спросил банкир, явно намекая на свой день рождения.
– Холодно. Пройдемте в ресторан. Время идет. Рассказывать сегодня будете вы.
И направилась внутрь. Около порога банкир Люблянский задержался и, насмешливо посмотрев на перекуривающих конвоиров, сказал:
– Да, ребятки, кому-то вершки, а кому-то корешки! Я сейчас буду с этой красавицей ужинать, а вам придется нести службу здесь, на морозе.
Один из конвоиров бросил окурок на снег и растер сапогом.
– Ну а потом мы запихаем тебя в наш «членовоз» и отвезем обратно в СИЗО.
Банкир снова хмыкнул:
– Да, круговорот судьбы. Сегодня король, завтра нищий. А послезавтра, кто знает, снова король! Каждому свое! Вы ведь знаете, над входом в какое заведение висел сей славный лозунг?
И с этими словами он последовал за Ларисой в ресторан.
Она подошла к столу, на котором стоял золоченый, в стиле барокко, канделябр, и включила заказанный Люблянским патефон. Опустила головку с иголкой на крутящуюся черную пластинку, и, как того и желал финансист, по ресторану разнеслись приглушенные ритмы давно забытых зарубежных шлягеров пятидесятых годов.
– Лепота-то какая! – произнес банкир, явно довольный обстановкой. – Все еще лучше, чем в моих мечтах! Вам знакомо чувство, когда реальность превосходит ожидания? Нет, не знакомо. А мне знакомо!
Лариса без тени улыбки сказала:
– Прошу вас! Если это так, то пришло время выложить все, что вам известно…
Банкир расхохотался:
– Нет, сначала я хочу отужинать с вами, Лариса! И вам придется изображать из себя радушную хозяйку. Что ж, начнем с закусок…
Ларисе пришлось обслуживать развалившегося на стуле банкира. Он хвалил еду, жадно ее поглощая и рекомендуя Ларисе то один японский деликатес, то другой. Но она, сидя с прямой спиной на стуле, не притронулась ни к чему.
Удивительно ловко работая палочками и отправляя в рот очередную порцию чего-то экзотического, Люблянский вдруг сказал:
– Почему вы сидите с постным лицом, как на похоронах? Это все-таки как-никак мой день рождения. Не хочу, чтобы вы мне его испортили! Кстати, где же вино? Мой любимый «Икем» 75-го годика! Вы же его раздобыли? Если нет, то жутко осерчаю!
Лариса принесла бутылку, и Люблянский, откупорив ее и разливая драгоценную жидкость по бокалам, воскликнул:
– Как давно я мечтал об этом вечере… Ну что ж, Лариса, раз вы не хотите меня поздравить, я поздравлю себя сам! Илюша, мой дорогой, с сорокапятилетием тебя! Расти большой, не будь лапшой! И пусть все твои желания исполняются. Как и раньше…
Он осушил бокал, а Лариса и не подумала пригубить коллекционного вина. Люблянский нахмурился:
– Так не годится! Я именинник и требую, чтобы вы выпили за мое здоровье. И за исполнение всех моих желаний! Всех!
Лариса резко поставила бокал на стол и произнесла:
– Вам известен афоризм: «Когда боги желают наказать, они исполняют все желания»? Кстати, раз уж на то пошло, разве вашим желанием было оказаться в СИЗО? И фигурантом скандального процесса, грозящего вам многими годами тюрьмы и полной потерей всех ваших денег?
Банкир хмыкнул:
– А вы, как я вижу, любите философствовать. Я тоже. Да, в жизни бывает черная полоса, но она всегда сменяется белой. И вы, Лариса, моя белая полоса! Так выпьем же за вас!
Лариса снова проигнорировала тост. Но Люблянский сделал вид, что не замечает ее поведения, и продолжал балагурить, опустошая бутылку и поглощая деликатесы японской кухни.
Наконец, насытившись, он произнес:
– Ах, хорошо бы сейчас сигару! Гаванскую. Ведь это было в перечне моих пожеланий, не так ли? Вы приготовили?
Лариса поднялась, принесла с кухни ящичек с сигарами, с грохотом поставила его перед Люблянским и вернулась на свой стул.
Банкир, отрезав столовым ножом кончик сигары, прикурил от одной из свечей в канделябре, затянулся, издал млеющий звук и, пустив кольцо дыма в потолок, произнес:
– Хорошо-то как! Прямо как в старые добрые времена!
Ларису, которая долго крепилась, прорвало:
– В те времена, когда вы убивали детей? Когда вы вместе с Диксоном похищали их, истязали, подвергали сексуальному насилию, держали взаперти, наслаждались их болью, страхом и отчаянием?
