Затем мы находим старые альбомы с фотографиями из тетушкиной юности, фотографиями ее отца и матери. Друзей, Вима, танцевальной школы, Лео, Кейса, Джона. Фотографии до середины 1942 года. Под снимками — текст по-шведски. Мои брат и сестра впервые видят своих бабушку и дедушку. Какие-то из этих фотографий я видел раньше, когда навещал тетушку Розу в Стокгольме, но то была лишь малая часть. Их оказалось великое множество. Впервые перед нами предстала жизнь тетушки — с тех пор как она ушла из родительского дома. Много фотографий с подписями и газетными вырезками, связанными с танцем. На большинстве из них — сияющая Роза. Еще мы нашли самостоятельно изданную тетушкой книжку про танцы и даже любительский кинофильм о танцевальной школе, датированный 1942 годом. Второй кинофильм — о поездке на природу с учениками ее танцевальной школы. В ее паспорте тех времен в графе “профессия” значится “учительница танцев”.
Дома, после возвращения из Стокгольма, я смотрю старые тетушкины фильмы. Это фильмы без звука: я вижу, как Роза танцует, дает уроки и общается с людьми на своем танцевальном чердаке в Ден-Босе. Разговаривает со своей матерью, нашей бабушкой. А вот в кадре появляется танцующая пара — мои отец и мать, молодые влюбленные, кружащие в вальсе по танцевальному чердаку. Такими я их никогда не видел — и по ним, да и по всем другим танцующим, невозможно сказать, что уже два года идет война и в стране гнетущая атмосфера.
В папке мы находим подборку тетушкиных стихов и песенок. Вестерборк, Вюгт, Аушвиц, Биркенау, Гетеборг, Стокгольм — места, где они написаны. Небольшой дневник, на обложке — замок, выступающий над водой. Так же, как и в поэтическом альбоме, Роза просила здесь расписаться каждого из друзей, которых встречала впервые после войны. Ее освободитель, Фольке Бернадотт, расписался здесь первым, и рядом стояло его пожелание —
Потом мы обнаруживаем дневник, о котором она писала из Вестерборка. Это странички в зеленом переплете. Листая дневник, я вижу предисловие. Все это написано от руки, красивым четким почерком с буквами, украшенными вензелями. Затем идут странички, напечатанные на машинке, глава за главою, пронумерованные римскими цифрами. Последние странички написаны карандашом с многочисленными вставками и исправлениями. Не исключено, что сперва она писала карандашом от руки, а потом перепечатывала написанное на машинке. Весь дневник выглядит аккуратно собранным.
Мы находим отчеты о допросах свидетелей, которые велись в 1946 году нидерландской политической полицией, очень активизировавшейся в то время. Она пыталась выявить людей, занимавших во время войны ошибочную позицию. К их числу были, соответственно, отнесены и голландцы, выдавшие тетушку Розу немцам. В отчетах содержатся сведения не только о предательстве ее бывшего мужа Лео, но и о подлостях ее любовника Кейса, а также свидетельства тех людей, с которыми они общались.
Переписка с голландскими властями и другими официальными инстанциями лежит в отдельной папке. Это в основном просьбы вернуть деньги и имущество или возместить причиненный ущерб. Письмецо секретаря королевы Юлианы, дружелюбное на фоне писем-отказов с округлыми чиновничьими фразами. Холодные отписки, говорящие о том, что в ответ на просьбы Розы чиновники даже не подумали пошевелиться. Еще я вижу обзорные счета нотариусов с большим количеством имен. Речь здесь идет об убитых членах семьи и о том, что осталось от них в наследство. Не слишком много. Семья исчезла, равно как все ее деньги и имущество.
Мало-помалу складываются кусочки головоломки скрытой ото всех жизни тетушки Розы. Вся эта новая информация делает ее образ многогранным и выпуклым. Перед нами страстная, напряженная и насыщенная приключениями судьба женщины, которая — несмотря на все невзгоды — сумела не озлобиться и сохранить оптимизм.
И наконец, в качестве последнего штриха, мы обнаруживаем за картиной ее завещание. На шведском. В нем она высказывает желание, чтобы ее прах был развеян над озером, которым она любовалась все эти годы. Я хорошо запомнил это ее желание, но не хотел говорить о нем чиновнику из опасения, что тот не отдаст мне тетушкин прах. Ведь развеивать прах над бухтой формально запрещено. Но в жизни Розы было слишком много запретов. Она не брала их в расчет. И мы не будем брать их в расчет при исполнении ее последней воли. Мы договариваемся рассеять ее прах там, где она просила.
