В Рождество на четыре дня я была приглашена заниматься хозяйством к венгерскому эсэсовцу. Все его соседи по квартире — из вермахта и СД — уехали в отпуск. Мы невероятно весело провели время с другими оставшимися офицерами и даже танцевали под патефон.
Желаю вам благополучия в наступающем 1943 году и надеюсь, что этот год принесет всем нам долгожданный мир и покой.
Здесь в лагере царит оптимистичное настроение, но это ни о чем не говорит.
Мы получаем хорошие вести из Швейцарии от моего брата Джона.
Я прибавила в весе 14 фунтов и превратилась в пухлую тетечку.
А вот что я пишу ей после того, как с января 1943 года в лагере был введен лимит на приходящие письма.
Меня это задевает самым непосредственным образом, поскольку иной раз я получаю по шесть писем в день. Но я сразу написала всем моим знакомым, чтобы они как-то договорились друг с другом, и один писал бы на адрес моего отца, а другой — на адрес матери. Так до меня будет доходить почти вся моя почта.
В наш дом в Ден-Босе кто-то вселился. Мне это кажется диким, но я ничего не могу с этим поделать.
Вам не стоит бояться того, что мы здесь растеряем все наше мужество. Мама и я, а прежде всего отец, мы все по-прежнему стараемся бодриться.
Моя книга растет как на дрожжах. Здесь, в лагере, мне попался парень, которому всего 19 лет, но он замечательно рисует. И вот этот парень делает для моей книжки чудесные иллюстрации.
Отец получил от вас посылку. Но мы не поняли, что в ней было. Почему-то отец не стал с нами разговаривать на эту тему. Конечно, он вел себя так не со зла, но мужчины — такие эгоисты. Пожалуйста, если не сложно, пошлите нам то же самое еще раз.
Однажды зимним вечером, после занятий любовью, мы с Йоргом лежим, глядя в потолок.
— Меня заботит кое-что, — говорит он мне. — Новые немецкие предписания и инструкции, полученные мною из штаб-квартиры
Я слушаю молча, глажу его по лицу… и задумываюсь. Стараясь не поставить под удар наши с ним отношения и не растерять все свои привилегии, в тот же день я перестаю подкладывать в служебную почту свои письма. И впредь избираю иную тактику. Симпатизирующий мне сотрудник, еженедельно выезжающий за территорию лагеря, теперь опускает мои письма в почтовый ящик по ту сторону колючей проволоки. Поскольку правила и впрямь ужесточаются, я теперь не печатаю свои письма, а пишу их от руки и датирую прошлым годом. Так, мне кажется, никто не пострадает. Если вдруг мое письмо перехватят, создастся впечатление, что это старое письмо, которое где-то завалялось, а теперь вот, год спустя, откуда-то выплыло. Наряду с этим я пишу письма, которые отсылаю из Вестерборка официальным путем. Лагерные правила по-прежнему дозволяют это делать, но лишь раз в неделю и под неусыпным оком цензуры. Однако, когда я мухлюю подобным образом, система удовлетворена, а мои письма проскальзывают на свободу незамеченными.
В другой вечер Йорг снова проявляет беспокойство.
