Дорогие Магда и Хенк!
Пишу вам со своих третьих нар (да, именно так, поскольку нары расположены здесь в три ряда друг над другом). За последние три месяца у меня в первый раз выпал шанс тайно отправить вам письмецо. Благодарю Бога, что в этом лагере я одна и со мной нет моих родителей. Не уверена, что в Польше может быть хуже, чем здесь.
Мужчины и женщины, мужья и жены живут здесь раздельно, и, в случае хорошего поведения, раз в неделю им дозволяются часовые свидания. Вестерборк был самым настоящим раем! Можете себе это представить? Все здешнее начальство состоит из эсэсовцев, остальные комментарии излишни. Надзирающие над нами женщины — немецкие и голландские
Поначалу я заделалась здесь кем-то вроде физрука, целый день занималась с людьми физическими упражнениями; но из-за этого у нас у всех, как вы понимаете, лишь удваивался аппетит. А никаких продуктовых посылок я тогда не получала.
Сюда я прибыла 20 февраля, в конце апреля получила прощальную открытку от матери, а через несколько дней после этого поступила ваша первая посылка. От первой я была в полном ужасе, за вторую — крайне благодарна. Вслед за этим последовал “Де Телеграф”, три-четыре номера в неделю, остальные, вероятно, задерживала цензура.
Через неделю я снова получила от вас передачу, и это было настоящим спасением. Особо криминальными лагерное начальство сочло бы в ней сигареты. В этой посылке вообще было все то, в чем я крайне нуждалась: хлеб, масло, сахар, джем и те самые сигареты. Остальное тоже было здорово, хотя и не столь остро необходимо. А вот молоко в бутылках или пачку овсянки посылать и вовсе не стоит, потому что их обязательно изымут надзиратели.
Чуть позже в течение двух недель весь лагерь был наказан, и посылок никто не получал. Не знаю, сколько их было, но наверняка среди прочих пропали и ваши посылки. А потом, когда сняли
То, что моих родителей этапировали, я переживаю очень, очень сильно. Чуть не поседела. В конце концов, остаться здесь без теплой одежды — не самое страшное. Страшно видеть то, что происходит с тобою рядом. Вокруг столько неописуемых страданий, что нужно быть чудовищем, чтобы остаться к этому равнодушной.
С недавних пор я стала старостой барака. И тогда же сюда в лагерь привезли евреев из разных голландских провинций. Среди них оказались три сестры моей матери. Одна из них была старше матери на год и походила на нее как две капли воды. Она страдала от астмы и очень скоро умерла здесь, когда нас избавляли от вшей. Тогда все мы голыми стояли перед комендантом лагеря, и у нас опрыскивали все те места, где у женщин растут волосы. Печальная история, не правда ли…
Какое-то время спустя я организовала женское кабаре, кабаре для женщин, в создании программы приняли участие сорок профессиональных актрис. Мы с огромным успехом выступали во всех бараках — до тех пор пока на прошлой неделе не пришла новая директива. В ней утверждалось, что Вюгт — это вовсе не
Скоро меня зачислят на работу в “Филипс”. Это самый настоящий “Филипс” из Эйндховена, под него в лагере выделено несколько бараков, там работают девушки. Паяют металлическую проволоку. В этом и заключается та самая
Вот пишу я вам, а вокруг меня кипят страсти из-за отправки заключенных на восток. При желании я завтра же снова могу оказаться в Вестерборке. Но такого желания у меня не возникает, и, хотя в Вюгте пока еще очень страшно, я все-таки надеюсь, что мне удастся как-то зацепиться здесь. Пришлите мне, пожалуйста, мой плащ, поскольку во время ночного обыска у меня прямо из-под кровати украли шубу, а черное пальто мне пришлось отдать самой. При случае от правьте сюда еще пару моих летних платьев, а также коричневые замшевые туфли. И очень прошу вас не забывать присылать мне каждую неделю посылочку с продуктами, иначе я здесь погибну от голода. Дайте знать, когда получите это письмо, и ответьте мне, пожалуйста, как можно скорее.
С большой любовью и множеством поцелуев,
Адрес остается прежним.
