Танцующая в Аушвице полностью

Вскоре наступает Рождество. Наши три дочери вместе со своими друзьями празднуют его у нас дома. Они уже достаточно взрослые, и в тот вечер я впервые рассказываю им о судьбе семьи, о нашем еврейском происхождении и о тетушке Розе.

16 сентября 1943 года в пять часов утра мы прибываем в Аушвиц-Биркенау. Эшелоном, полным мужчин, женщин и детей. После трехдневного путешествия в товарных вагонах без еды и питья, без отхожих мест свежий воздух — настоящее облегчение. Все рады, что доехали.

При высадке из вагонов начинается толчея, и на мгновение притиснутый ко мне молодой польский заключенный тихо говорит по-немецки: “Nicht krank warden und kein Angst”[69]. Все наши вещи велено оставить на перроне, с собой разрешают взять лишь ручную кладь или пакеты с хлебом. Мужчин и женщин отделяют друг от друга, дети идут между ними. Нас сортируют дальше. Я высовываюсь из женского ряда, чтобы хорошенько все видеть. Многих сажают на грузовики. Вот и хорошо, думаю я, им хотя бы не тащиться пешком, там много стариков и больных. Их же сразу отправят в газовую камеру, доходит до меня чуть позже. Я делаю шаг в сторону высокого красивого гауптштурмфюрера, стоящего в начале колонны, и вежливо спрашиваю его, куда мне идти, поскольку я еще вне ряда. Он оглядывает меня с головы до пят и спрашивает вполне дружелюбно:

— Sind Sie Frau oder Fraulein?[70]

Меня смешит его вопрос и, думая о своем разводе, я пожимаю плечами.

— Na, los, schnell![71]— слышу я металл в его голосе и поясняю, что разведена.

— Nun, dan sind Sie doch Frau![72]— тут уже начинает смеяться он и указывает мне на группу примерно из ста молодых привлекательных женщин, стоящих в сторонке. Другой офицер командует нам идти вслед за ним. Нас сопровождают вооруженные солдаты. Вдали я вижу бесконечные ряды бараков. Пройдя шесть километров, мы входим в Аушвиц. Минуем несколько бараков и подходим к каменным зданиям, заполняя все пространство перед ними. Здесь мы останавливаемся. Нам велят раздеться. Нас бреют наголо и выдают лагерные робы. Вот она — настоящая катастрофа, многие женщины тихонько плачут, когда их сажают в парикмахерское кресло. Меня вы не достанете, думаю я снова и смотрю в небо, когда мои волосы соскальзывают вниз по обнаженным плечам. Высоко в небе я замечаю птицу и слежу за ней взглядом. Она красиво парит, вычерчивая широкие круги. То опускается вниз, то взмывает вверх. Когда так, паря кругами, она скрывается за горизонтом, я получаю тычок в спину, означающий, что со мною все закончено и я должна уступить место другому. Потом мне на предплечье делают татуировку — порядковый номер. Имя здесь мне больше не потребуется, но когда меня о нем спрашивают, я называю фамилию Криларс, как советовал мне Йорг. Мой номер — 62472. Если сложить все цифры и разделить на три, получатся три семерки. Может, это будет мой счастливый номер, думаю я про себя…

Нас размещают в одном из каменных зданий, в блоке № 10. В мужском мире это здание отведено специально для женщин. Никто из нас не понимает, что это означает. Это бордель или что-то в этом роде, поначалу предполагаю я. Но все оказывается иначе. Блок № 10 — это так называемый Экспериментальный блок, где немецкие врачи Йозеф Менгеле и Карл Глауберг проводят медицинские опыты над заключенными. Многие из моих подруг по несчастью считают, что нам невероятно повезло. Во всяком случае нас не отправят в газовую камеру, не замучают сразу, и мы не умрем от непосильной работы. Такое вот у нас “счастье”.

Атмосфера в блоке и впрямь неплохая. Сами по себе опыты длятся недолго. Инъекция, надрезик на коже, немного крови для анализа. На первый взгляд, ничего страшного. После этого можно отдохнуть, а когда приходишь в себя, нужно идти вместе со всеми в поле за бараками собирать травы вроде щавеля и тмина. Таких, как мы, здесь называют “травяной командой”. Это прекрасная работа. Можете себе представить: в Аушвице порхать по полю, на солнышке, собирать травы. На свежем воздухе с эсэсовцами, которые не рычат на вас на каждом шагу. Один из охранников — совсем молодой парнишка, он становится очень милым, когда мы уходим далеко от бараков. Он время от времени заговаривает с нами и смотрит на нас своими большими голубыми глазами. Рядом с другими эсэсовцами он делается строгим, во всяком случае строже смотрит на нас. Иногда он громко выкрикивает какую-нибудь команду, чтобы его хорошенько слышали коллеги. И поскольку мы находим его очень милым, мы делаем все, что он нам приказывает. Так сослуживцы парнишки могут видеть, что он — крутой парень и держит свою группу под полным контролем.