Работая в дневную смену, я знакомлюсь с двумя молодыми бельгийками — Рашелью и Мартой. Я видела их и раньше, мы живем в одном бараке. На работе нам запрещено разговаривать, а если мы вдруг обмениваемся словечком, нас облаивают охранницы, но ночью в бараке мы свободны. Мы становимся подругами, меняемся с другими женщинами местами и теперь спим — одна над другой — на трехэтажных деревянных нарах. Иногда мы подолгу не засыпаем, рассказываем друг другу о наших семьях и возлюбленных, ругаем охранниц. Болтаем допоздна, пока кто-нибудь из соседок не попросит нас замолчать. Все здесь хотят спать крепко, чтобы набраться сил для завтрашнего дня или хоть на время забыть о том, где они находятся. И понимая это, мы и в самом деле смолкаем.
В ночной тиши ко мне часто приходит мальчик, которому я улыбнулась перед самой его смертью. Он улыбнулся мне в ответ, хотя в его карих глазах была взрослая печаль. Я предала этого ребенка? Мы были поставлены там, чтобы успокаивать людей до самого последнего мгновения, хотя сами прекрасно знали, что они будут отравлены газом. И улыбнувшись, я скрыла свой малодушный трусливый обман? Или то была улыбка ребенку, напоследок подарившая ему хоть немного добра?.. Когда ребенок приходит ко мне по ночам, я надеюсь, что это была именно такая улыбка. Я лишь хотела подарить ему капельку добра, и эта капелька добра вызвала его улыбку и мимолетный свет, на секунду вспыхнувший в его уже погасших глазах… Коротенькая вспышка радости в его уходящей короткой жизни… Убитый мальчик все приходит и приходит ко мне, а потом я засыпаю.
Утром мы с подругами продолжаем болтать. Из нас лишь я одна была замужем. Рашель обручена, а у Марты было несколько дружков, но ничего серьезного. Мы рассказываем друг другу о доме и о детстве. Марта вспоминает Антверпен, откуда она родом. Рашель рассказывает о Тилте, маленьком сельском местечке неподалеку от Брюгге. Я, естественно, говорю о Неймейгене. Рашели и Марте нравится, что я знаю о местах, где они родились. В юности я много раз бывала в Бланкенберге и Остенде, а также посещала Всемирную выставку в Брюсселе. Когда мы втроем, мы веселы, и напряжение нас отпускает. Мы постоянно говорим друг с другом, много смеемся, а иногда даже поем.
Однажды Рашель приходит с завода, сильно прихрамывая. Надсмотрщица таскала ее за волосы, била и пинала ногами. Рашель упала и при этом неудачно ударилась ногой об острый бетонный выступ. Помимо этого вся ее левая рука в синяках и ссадинах от ударов, а лицо расцарапано. Но по сравнению с ее правой голенью это ерунда. Нога сильно пострадала. Кажется, перелома нет, но голень распорота почти до кости и, видимо, порвана мышца. Нога сильно распухла. Синяки на руке и царапины на лице быстро заживают, а вот с ногой никак не становится лучше. Из раны сочится гной, и Рашель мучается от боли.
Мне теперь поручено относить ящики с корпусами гранат на близлежащий склад, где их подсчитывают и заносят в перечни. В один из дней, когда никого нет поблизости, я со своими расчетами обращаюсь непосредственно к офицеру СС, начальнику этого подразделения. Женщина, ведущая регистрацию, в этот момент отсутствует. Почему — неясно. Когда, передавая бумаги, я заговариваю с эсэсовцем по-немецки, он смотрит на меня с удивлением и говорит, что администрация вконец разболталась. Я быстро рассказываю ему, что умею печатать на машинке, умею вести документацию и что я выросла в Германии. Он велит мне пройти с ним в секретариат и сажает меня за стол. Потом дает задание и объясняет, как я его должна выполнить. Так мне удается найти новую работу, с этого момента я веду учет гранат.
Здесь мне работать легко. Мы сверяем данные о количестве продукции. Я должна передавать сведения на другие “объединенные заводы”, запрашивать у них детали для гранат и согласовывать производственные планы. Поэтому теперь я могу свободно передвигаться по территории лагеря.
Поскольку я хорошо говорю по-немецки, а также рассказываю, что родилась в городке Клеве Рурской области, немцы реагируют на меня нормально. Охранники знают, что по заводским делам я имею право ходить по лагерю без сопровождения. Если я что-нибудь у них спрашиваю, они спокойно и по-деловому отвечают мне. Тем не менее я не забываюсь и всегда помню, где нахожусь.
На новой работе меня никто не контролирует. Мне лишь надо ежедневно согласовывать планы и отчеты. Теперь у меня больше свободного времени, а под рукою — пишущая машинка, поэтому я снова начинаю писать стихи и песенки. Так, с помощью творчества у меня получается ускользать из лагеря на свободу.
